С весны буйно цвели абрикосы. И не пустоцветом обернулось дело, а обильным урожаем. Как-то все подошло одно к одному и привело к удаче. Сперва прошелестели спорые дожди, затем распогодилось. Земля разомлела, задышала парным духом. А в одно утро люди встали и ахнули: абрикосы стояли в цвету, словно в снегу. Розовато-белые, они дымились под солнцем, источая свежемедовый запах. И пчелы явились вовремя. Опушенные золотистой пыльцой, перебирались с одного цветка на другой, опыляя пестики. И ветерок помогал. Тот самый, восточный, сухой, о котором всегда говорили с проклятьем, делал сейчас благое дело: переносил пыльцу с цветка на цветок, с дерева на дерево. Он не бушевал, не ураганил, а был как раз таким, каким и должен быть в эту благословенную пору зачатия. И дожди принишкли, не обмыли цвет, не сгубили его. Словом, все сошлось, лучше не надо.
Лепестки цветения, пряно дыша, отслужили свою службу. Чуток сникнув, сорвались с места, закружились метелицей в подзолоченном и подсиненном пространстве. И когда абрикосовые деревья уже стояли оплодотворенные — голые, серые и невзрачные, словно после болезни, с едва вытыкающимися остриями бледно-зеленых листочков, озорной горячий ветер гонял их опавшую красоту по глухим задворкам и затравеневшим проулкам. Глядя на эти деревья, можно было уловить в каждом что-то до грусти схожее с зачавшей, поблекшей и подурневшей, но до бесконечности дорогой женщиной.
На конопатых веточках, среди обильной, но пока куцей молодой листвы зелено-бурыми пульками выткнулись плоды. Они заметно прибавляли в росте, желтея изнутри, словно впитывая в себя лучи щедрого дня. Медово светясь, темнели бурыми пятнышками-конопатинками.
Урожай выдался воистину весомый — даже ветви ломало. Всего богаче уродили окулированные абрикосы, или, по-простому сказать, прищепы. Но и обыкновенные жердели тоже не подкачали. Было их столько, что девать некуда. Все базары и в селах, и в Бердянске, и в Мариуполе завалили абрикосами. Продавали их не по весу, а ведрами, корзинами, ящиками. Бери не хочу! К концу базара, поняв, что им уже не продать свой товар, тетки упрашивали прохожих брать даром, только бы освободить тару и не нестись с грузом домой.
Над Новоспасовкой витал сладкий ванильный дух. Во дворах сушились разлупленные на дольки абрикосы и целые, с косточкой, жердели. Сушили их на чем попало: на листках фанеры, на снятых с петель дверях, на противнях, просто на досках, на шиферных и железных крышах, на пологих скатах летних кухонек, на решетах, в стиральных корытах, а то и просто на земле: как упали, так и лежали, подсушиваясь. А подсохшие собирались в мешки, торбы, сумки и отправлялись на чердаки с мыслью: «Зима все подберет!»
В этом году как раз и начали строить контору объединенного колхоза «Дружба» — завершилось укрупнение новоспасовских колхозов, начатое давным-давно, еще до войны. Отныне — конец раздробленности села: единое хозяйство, единое начальство. Все восемнадцать тысяч гектаров пахоты, все гаражи с автомашинами и тракторным парком, все скотные дворы, птицефермы, кузницы, ремонтные мастерские, грядины, парниковое хозяйство, ставки, луга, сенокосы, сады, виноградники, силосные башни и ямы, все низинные поливные земли с речкой Бердой — все теперь едино. Хорошо это или плохо? Люди говорят разно.
— Хто является хозяином колхоза?
— Хто? Председатель!
— Брешешь!
— А хто?
— Мы с тобою.
— Общее собрание!..
— Про то и разговор… А где ты его теперь соберешь, общее собрание? На базарном майдане? На стадионе? Или на выгоне, возле ветряков?.. Негде.
— Нарушение демократии.
— И колхозного устава.
— Вот я и кажу…
— Балакают, что собрания будут по бригадам. Там изберут выборщиков. Выборщики проголосуют за председателя.
— Во дожили! Так в Америке президента избирают.
— Диброва чем хуже президента?
— Не хуже. У Дибровы хлеба накопилось больше, чем у любого президента. Уже четыре года не вывозит из колхозного амбара то, что ему положено. Начислять ему начисляют, а вывозить не вывозит. Нехай, каже, после заберу, когда потребуется.
— Чем же он живет?
— Святым духом питается!
— Слышал, деньгами станут платить на трудодень?
— Надо купить себе гаманец, чтоб было в чем гроши носить.
— До председателя теперь, как до бога, не дойти!
— Вся слобода в руках одного председателя? Это хорошо!
— Что хорошего?
— А как же! В Компанейцевой балке машины застревали? Теперь не будут застревать!
— Почему?
— Потому что Иван на Петра кивать не станет. Раньше чапаевцы говорили, нехай ее вымостят ворошиловцы, а ворошиловцы на чапаевцев сваливали. Теперь — один хозяин.
— В иных местах, балакают, агрогорода строят. Гудрон, водопровод.
— Куда нам до водопроводу! Хоть бы колодцев накопали. Бедный Фанас Евтыхович, как крот, роется в одиночку, но одному много не зробить.
— Воду подадут с Бердостроя.
— Для города не хватает, а тут еще ты с ведерком!
