По окончании десятого класса его вызвали в военкомат, предложили ехать в военное училище. Он выбрал морское инженерное. На лодку пришел в звании лейтенанта. Командиром группы управления реактором его назначили недавно. И совсем не за то, что в нем нашли особую военную лихость или заметное рвение к службе, нет. Он был просто въедливым в работе, настырным: без шума, без показной суеты докопается до сути, дойдет до всего, сделает дело и снова молчит. Словоохотливым бывал с одним только Юркой Балябой. Почему-то он его любил называть — Егорий. Так прабабушка Оляна когда-то называла Юрия. Сует Балябе книги о знаменательных случаях в науке, рассказывает об устройстве своего заведования — реактора. А то, бывало, посадит за столик в своей каюте и начинает разыгрывать с Юрием сцену, будто сидят они у приборов дистанционного управления и он подает Юрию команды. Юрий, высокий, костистый, чувствует себя в Козодоевом царстве неповоротливым, неловким. Теряется, докладывая о своих действиях невпопад. Бледное лицо Козодоева оживляется, высокий лоб розовеет, глянцево посвечивает натянутой кожей.
— Проще, Егорий, смелее!
— Да, смелее… А ну как что не так. Устройство все-таки атомное!
— «Атомное, атомное»!.. — передразнивает Козодоев. — Обыкновенный механизм. В будущем каждый сможет им управлять запросто. — Козодоев, угнув голову, улыбается маленьким ртом. У переносья глубится вертикальная канавка. — Сожалею, Егорий, честно тебе скажу.
— О чем вы, лейтенант?
— Зачем стал торпедистом? Ты бы мне вот как пришелся! — Помяв рукой малый свой подбородочек, он поднял указательный палец. — Ты бы у меня был богом!
Юрий взглянул на него непонимающе. Козодоев пояснил:
— Надо выбирать всегда главное. На лодке что́ является основой основ? Атомный двигатель! Он дает жизнь всему кораблю, так?
— Так, — смущенно подтвердил Юрий. Он и сам порой считал, что ошибся в выборе военной специальности. Козодоев его совсем сбил с толку. И он начал вроде бы оправдываться: — Отец служил на Балтике, на торпедных катерах. Показалось, что…
— Прошлый век!.. — Достав из шкафчика журнал с фантастически странными рисунками на обложке, подал Балябе. — Любопытные есть вещи.
Юрий вспомнил свой первый разговор с Козодоевым.
— Откуда вы родом, лейтенант?
— Из самого провинциального города на Руси — из Тамбова.
— Почему «самого»?
— Весьма удален от моря.
Баляба недоуменно вскинул по-отцовски темные брови, гадая, шутит лейтенант или говорит дело. Допытываться все же не стал, посчитал неудобным.
Матросов привели в просторное помещение, построили по два, заставили рассчитаться.
— Первые десять человек, выйти из строя!
Звучно шагнув вперед, приставив ногу, бойцы повернулись к строю лицом.
— Надеть защитные костюмы!
Они опрометью кинулись к шкафам, захлопали открываемые дверцы, тяжело и холодно зашуршали прорезиненные зеленые костюмы. Каждому помогал одеваться матрос, специально вызванный из строя. Когда костюмы были надеты и капюшоны на голове зажгутованы, офицер скомандовал:
— Включиться в аппараты ИДА! — Так называются дыхательные аппараты, внешне напоминающие противогазы. Проверив каждого, распорядился: — Начать тренировку!
Перед строем возвышалась площадка, огражденная перилами. На площадку вела боковая лестница, вроде как на антресоли. Две пятерки, одетые в защитные костюмы, поднялись на эти невысокие антресоли, остановились перед двумя вмурованными в стену огромными, похожими на паровые котлы, цилиндрами, изображающими корпуса подводных судов. Отдраив люк, матросы пятерки, в которую попали вместе Баляба, Пазуха и Курчавин, один за другим втянулись внутрь первого «котла».
Голос по трансляции дал вводную:
— Пробоина в районе шестьдесят пятого шпангоута по правому борту!
Оглушительно резкий звонок, мигание красного яркого плафона. Объявлена аварийная тревога. Центральный пост приказал заделать пробоину. Командир отделения кинулся к массивной трубке телефонного аппарата.
— Есть заделать пробоину!
Остальные четверо подхватили плахи, чурбаки, бревно. Попытались было наложить на пробоину брезентовый пластырь, но упорные струи отбрасывали брезент, сбивали с ног людей. Командир отделения, подхватив плаху, положил на нее сверху пластырь, поднялся во весь рост, целясь закрыть течь.
— Все вместе! — прогудел глухо через маску. Для верности призывно мотнул головой.
Матросы кинулись к пробоине. Юрий и Назар Пазуха подвели бревно, подперев им плаху, поднятую командиром. Владлен Курчавин и его напарник нашли бревну упор внизу, начали подбивать клин:
— Крепи, старатель! — прогудел через маску. — В шахте работал?
Слабый голос, приглушенный резиной, прохрипел ответно:
— Не-е-ет!
— То-то, вижу, не настоящий старатель!
Когда пробоина была заделана и из нее уже не хлестал свистящий поток, а только слабые струи разметывало веером, бойцы расслабленно всхрапнули клапанами масок, стоя по колено в воде. Командир отделения доложил в центральный пост:
— Заделана пробоина. В отсек принято две тонны воды.
По трансляции объявили:
— Течь устранялась четыре минуты.
