Медленно и неохотно продвигались сужающейся гурьбой, переглядывались, выискивая в своих соседях старшего. Каждый считал, что старший не он, и радовался, потому как не ему придется вступать в объяснения. Были среди них люди всяких званий: и старшие матросы, и старшины разных статей. Но фланелевки их вместе с погонами лежали где-то в траве, а растелешенного как опознаешь, кто он? К тому же каждый из них думал примерно так: «Что я буду соваться со своей лычкой или двумя? Наверняка здесь найдутся и такие, у которых целых три лычки, а то и широкий галун поперек погона».
Юрий Баляба стоял ближе всех, заметно выделяясь ростом. К нему и ступил командир соединения.
— Ты заводила?
Алышев назвал его «заводилой» сознательно: командиром или старшиной он его кликнуть не мог — не видел знаков различия. Кроме того, он гнев свой и осуждение постарался высказать данным словом.
Баляба не стал отнекиваться, только оглянулся вокруг. Понял — так и есть, он заваривал кашу: расставлял игроков, отмечал ворота. Значит, ему и расхлебывать.
— С какой лодки?
— Кедрачева-Митрофанова, товарищ капитан первого ранга! — излишне громко отчеканил Юрий, прогоняя оторопь.
— Ага, Кедрачева, Кедрачева… — показалось, с какой-то удовлетворенностью проговорил, растягивая слова, Алышев. У него действительно мелькнула заманчивая мысль: упрекнуть завтра строптивого Кедрача за такой непорядок. Но тут же посчитал желание свое недостойным, мелочным. Разберусь сейчас сам — да и хватит. — Ну и что же вы отрабатываете, какую задачу?..
— Футбол гоняем.
«Подумать только: в такое время, вдали от части… Порядочек на соединении, нечего сказать! — Внутренне подрагивая от возмущения, Алышев старался сдержать себя. Развалистый шрам на лбу все-таки налился густой темнотой, защемил, дурное тепло растеклось по всему лицу. Задергалось веко на левом глазу, перестал на какое-то время видеть. — Недалеко и до беды, дед (сам себя тоже назвал дедом: как же, дома у него внук под столом пешком ходит), наложи стопора, — приказал себе. — Перед тобой молодые ребята, юнцы, за столько времени выдалась славная погодка, светит солнышко. Пусть побегают, попинают мяч. Не часто им выпадает такая удача».
— Зовут-то как?.. Тебя-тебя, не оглядывайся! — спросил уже с доброй улыбкой, успокоенно.
— Баляба.
— Баляба?.. — удивился знакомой фамилии — звучная, разве такую забудешь. — Не запорожец ли?
— Село Новоспасовка…
Алышев почти поверил в чудо. Неужели? Когда Юрий подтвердил, что отца действительно зовут Антоном Охримовичем, Алышев, прикрыв глаза ладонью, вздохнул. «Вот и встретились, Тоша, с тобою таким образом, вот и повидались!» Виктор Устинович уже забыл и про обманчивое солнце, и про футбол, который нарушил распорядок дня. Перед ним стоял (вернее, в его воображении) добрый друг Антон Баляба. Густо нависает карниз бровей над пронзительно синими глазами. Антон хохочет, похлопывает Витьку Алышева по лопаткам, называет «комендантом острова». Постой, постой, где же это было: на Сескаре или на Лавансаари?.. У Алышева едва не сорвалось с языка: «Мы с твоим батькой, знаешь, как корешевали!» Но вовремя сдержался. Переменившимися сразу глазами окинул здоровяка, удостоверился: Антонова порода! Подняв левую руку, согнутую в локте, кивнул на часы:
— А времечка-то сколько, знаете? — обвел всех взглядом. Не дождавшись ответа, постучал ногтем по стеклу плоских часов: — Второй час… — и добавил с нажимом: — ночи!
— Уху-ху!.. — выдохнула удивленно толпа, недоверчиво покосившись на неяркое светило, успевшее отдалиться вправо от горба сопки и зависнуть над долиной, заполненной низким плотным туманом, похожим на воду.
Знобко поеживаясь, матросы топтались на неуютной земле, головы мутились от усталости, от накатившей разом сонливости. Куда и страх пропал. Да был ли он, страх-то? Каждый уловил в лице «деда» и в его голосе перемену, которая особых хлопот не обещала, скорее, сулила прощение.
— Кто же все-таки старший?
— Никак я, товарищ капитан первого ранга! — пробился вперед торпедист старшина второй статьи Калачев, прямой Балябин начальник. Он уже успел надеть фланелевку. На черном погоне поблескивали тусклой желтизной две узенькие лычки.
— Так вот, Калачев, построй своих героев и веди в казарму. Только так тихо, чтобы даже комара не вспугнуть!
— Слушаюсь!
— Из других лодок есть народы?
— Пивоваровцы, товарищ капитан первого ранга!
— То же самое…
Всю дорогу до Снежногорска перед глазами Виктора Устиновича стоял рослый костистый парень в майке-тельняшке. «Баляба… Антонов отпрыск. Ишь ты, соколище какое выпестовано!.. Заметный, занятный морячина. Надо присмотреться к нему поближе». Он почувствовал, что с этой минуты взял на себя какую-то новую заботу и обязанность.
Галина Козодоева, что называется, и с ног сбилась, и рук лишилась. Есть от чего: скоро нагрянут гости, а у нее и то не готово, и с этим не управилась. Хоть беги из дому.
Рано утром, торопясь на автобус, уходящий к бухте, Максим сказал:
— Галка, вечером будут гости, надо принять.
— Вчера не мог предупредить! — обиделась жена.
— На ночь?.. Не уснула бы, всполошная.
