— Отсюда следует извлечь урок. В Европе произошло перераспределение сил. Разрушение храма символически представляет ущемление церкви секулярной властью и даже ее поражение. Церковь вновь оказалась в подчиненном положении. Власть оказалась в руках короля, и этот феномен начал распространяться на весь континент. Некоторые мудрые люди понимали, что церковь утратила главенствующее положение, хотя и продолжала играть огромную роль. Власть князей была ограничена, поскольку на тот момент существовали только зачатки нынешних государств. Необходимо было осуществить новое слияние двух этих сил, но не на прежней основе, поскольку это неизбежно привело бы к тому же результату.
— Пойдешь по той же дороге — окажешься в том же месте, — рассмеялся Чарльз.
— Урок был усвоен. Итак, существовала серьезная потребность в ассоциации, в чем-то вроде транснационального правительства, Организации Объединенных Наций, но с реальной властью, какой представлял ее себе Вудро Вильсон[58], не в том виде, в котором ООН существует теперь. То, что было создано, являлось скорее предтечей мафиозного «купола», синдиката, как говорят в фильмах о гангстерах. Посмотрите на это вот с какой точки зрения: все секретные межнациональные организации родились в то время, пусть это слово не слишком-то и подходит. Однако очень важно, чтобы вы понимали, что я пытаюсь сказать. Для контроля населения необходимо было организовать тайное общество, скрытое от большинства и доступное только посвященным. Соответственно, в Европе тогда насчитывалось множество тайных сообществ. Доступ туда осуществлялся только по приглашению, правила были очень жесткими. Иногда проходили годы, прежде чем человеку удавалось проникнуть в самое сердце власти, куда ему приходилось продвигаться шаг за шагом.
— Итак, мы видим перед собой систему, созданную по образцу гильдии, с учениками, подмастерьями, мастерами и так далее, — подтвердил Чарльз.
— Именно это и послужило толчком к созданию масонского ритуала.
— Масоны и начинались, собственно, как гильдия.
— Совершенно верно, — кивнул сэр Уинстон. — Оставался еще вопрос главенства в этих организациях. Общество, если оно тайное и создано для власти, легко может выродиться. Поэтому его члены должны были проявлять открытость. Ситуация напоминает проблему внутрисемейных браков среди королевских династий в наши дни. С каждым поколением вырождение становится все более заметным. А теперь попрошу вас слушать меня очень внимательно, потому что мы наконец-то подбираемся к самой сути дела.
— Обязательно, — согласился Чарльз, указывая на бокал. — Если позволите мне смазать мотор, который вот-вот засорится, как эти ваши общества.
Сэр Уинстон кивнул и собрался было встать, но Чарльз опередил его и вернулся с бутылкой. Он хотел было налить и хозяину, но тот лишь покачал головой.
— И вот теперь в нашей истории появляется центральная фигура. История уготовила ему скромную роль, и в книгах ему посвящают не больше примечания. А он при этом — ключ ко всему. Более того, если посмотреть на наш мир сегодня, становится ясно, что он таков именно благодаря этому человеку; уж поверьте, я знаю, о чем говорю. Он — итальянский кондотьер, полководец по имени Филиппо Буондельмонти дельи Сколари, родившийся неподалеку от Флоренции, в Тицциано. Сокращенно его называли Пиппо де Озора. Он поступил на службу к Сигизмунду Люксембургскому примерно в 1382 году. Стал генералом его армии, управляющим его золотых приисков, а позднее — и всего достояния империи. Пиппо зашел так далеко, что расстроил заговор знати, в ходе которого Сигизмунда даже взяли в плен и отвезли в венгерский город Вышеград. Угадайте, как ему удалось сбежать? Восстание было подавлено, текли реки крови. В 1396 году наш Пиппо участвовал в крестовом походе против осман и был одним из немногих, кто сумел уйти живым после битвы при Никополисе, когда турки разнесли крестоносцев в пух и прах. Он стал другом Сигизмунда, его высокочтимым советником. И именно Пиппо вбил Сигизмунду в голову идею о том, что рано или поздно элита будет контролировать весь мир. Он говорил будущему императору, что неплохо было бы, если бы весь мир контролировал именно он.
Рассказ откровенно нравился Чарльзу. Несмотря на собственный научный скептицизм, он ничем не отличался от других людей. Хорошо продуманные теории заговора ему весьма импонировали. Он и сам не раз мысленно переписывал историю этого мира. Вот только сэр Уинстон зашел намного дальше.
