Спустя полчаса Бамбенек-младший сидел в отцовском кресле, кутаясь в одеяло, пока врач скорой помощи пытался понять, что вызвало его оцепенение. Доктор проверил глазной рефлекс, но молодой человек смотрел лишь прямо перед собой. Шеф и его жена пытались разговаривать с ним, обнимать, предпринимали все меры, которые только могли прийти им в голову, чтобы вывести сына из состояния шока. Только что они обрызгали его лицо водой. Через некоторое время врач вколол ему мышечный релаксант. Тело обмякло. Когда парень вроде бы задремал, мобильный телефон, который он сжимал в руке так, словно это была величайшая ценность в мире, выпал из его руки на пол.
Милош Бамбенек знал, что, как и у всех людей его возраста, у его сына образовалась зависимость от смартфона. Тот стоил целое состояние, но после многомесячного спора с сыном шеф все же купил ему эту игрушку. С тех пор парень не выпускал его из рук. Его пальцы постоянно скользили по экрану: за едой, в ванной, даже когда он смотрел телевизор, и шеф в конце концов задумался, не нужно ли отвести мальчика к психиатру. Но как-то в воскресенье он сдался, когда увидел, что соседские дети, студент колледжа и ученица старших классов, тоже не могут оторваться от экрана за ужином. Соседи задавали традиционные вопросы, которые обычно задают за семейным ужином, но никто из молодых людей не сумел ответить связно, потому что на столе лежали телефоны. Время от времени дети что-то печатали на экранах, а потом возвращались к разговору, как ни в чем не бывало. Время от времени они словно бы выпадали из реальности. Спрашивая их, ведут ли они себя в школе точно так же, он чувствовал себя старым занудой, потому что все трое высокомерно смеялись: так делают все. Лично его занимал один вопрос: как можно сосредоточиться на чем бы то ни было, когда тебя постоянно прерывают? А потом он вспомнил, что его младший сын стрелял во все, что встречалось ему на пути, играя на приставке, купленной в награду за то, что он не остался на второй год. Гостиная в их доме превратилась в самое ужасное поле сражений, какое он только мог себе вообразить. Он готов был смириться с наполеоновскими кампаниями, средневековыми войнами, даже стрекотом пулемета, рвавшего всех в клочья на пляже Омаха-бич[14], но когда у роботов-трансформеров появились ноги в том месте, где должны быть рты, он плюнул и уехал в участок.
Еще Бамбенек знал, что его старший сын фотографировал и записывал на видео все подряд и выкладывал это в социальные сети. И сейчас до него дошло, что эта страсть, превратившая глаза его мальчика в продолжение фотокамеры, может оказаться полезной. Поэтому он присел на стул и принялся водить пальцем по экрану.
Шеф оказался прав. На экране сразу же высветилась папка с фотографиями. Коснувшись последней, он увеличил ее. Не понимая, что видит, он выбрал следующую. Его сын сфотографировал одно и то же десять раз подряд. Осознав, что тут нужен кто-то помоложе, Бамбенек бросился к администратору, которая работала в полиции на полставки, и попросил ее перенести фотографии с мобильника на компьютер. Взяв в руки смартфон, девушка отправила фотографии по электронной почте. Затем, стараясь не наступать на прикрытых простынями мертвецов, Бамбенек вошел в соседнюю комнату и включил компьютер.
С того момента как они вышли из полицейского участка, Чарльз не проронил ни слова. Ему хотелось, чтобы все случившееся за последние несколько дней оказалось сном. Хотелось проснуться от этого кошмара и оказался в своей гостиной в Принстоне или в кресле на веранде, стоявшем в тени старых деревьев, где его убаюкивал проникавший сквозь кроны полуденный свет.
В мире было мало такого, чего Чарльз боялся. Как правило, разум помогал ему справляться с эмоциями. Однако у него была одна-единственная фобия, и она была настолько иррационально сильной, что парализовала его мгновенно. Он в принципе не верил в терапию, считая, что большинство людей, посещающих сессии у психиатра, на самом деле ничем не болеют, а просто-напросто нуждаются в друзьях. Но эта фобия не поддавалась контролю, и Чарльз сходил на несколько сеансов в попытках разобраться с ней. Специалист, с которым он консультировался по поводу своего страха перед рептилиями, заявил, что он страдает от тяжелой герпетофобии, заставлявшей его пугаться даже фотографий безобидных ящериц. Как бы там ни было, страх стал настолько силен, что профессор перестал смотреть телеканалы, посвященные жизни животных, из боязни, что в кадре внезапно окажется рептилия. Если ему случалось увидеть живую змею, это зрелище преследовало его несколько недель, в течение которых его терзала бессонница. Если он решался посмотреть фильм, действие которого происходило в американской пустыне, он обычно спрашивал у друзей, не появляется ли на экране что-то «опасное», даже на несколько секунд. Чтобы он смог посмотреть «Прирожденных убийц», его друг, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, прислал ему отредактированную версию фильма, из которой были вырезаны все критичные для него кадры.
