Он помолчал. Несмотря на то что все происходящее ему не нравилось, постепенно он стал видеть в нем больше смысла. Что он знает об этой женщине, кроме того, что она ему нравится? Да, возможно, интуиция никогда не подводила его, когда дело касалось женщин, но все когда-то бывает впервые. Такой вещи, как праведность, не существует, нет тех, кто на сто процентов добродетелен. Столько лет занимаясь наукой, он знал: из всякого правила есть исключения. И что, если теперь настало время исключений? Что, если его наглая самоуверенность на этот раз подвела его? Что, если эта женщина, ни разу не доказавшая, что она та, за кого себя выдает, окажется кем-то другим? Действительно ли можно верить ее удостоверению? До него вдруг дошло, что таких удостоверений он никогда не видел. А если Криста работает на того, кто устроил все это шоу? Если она здесь ради того, чтобы убедиться, что он не сбежит? Как она сумела так много узнать о нем? Кто эта агент, так легко подвергающая себя опасности? И если это дело Интерпола, разве в нем не работают одни только бюрократы, а вовсе не оперативники? Чарльз почуял, что дело нечисто. Нужно быть осторожнее, намного осторожнее. Однако бежать смысла нет. Они скоро будут в Праге, а там можно будет смотреть по ситуации.
Криста была слишком занята попытками выбраться со стоянки, чтобы понять, что Чарльз усомнился в правдивости ее истории. Забрав багаж с заднего сиденья, она попросила его на всякий случай пригнуться и бежать к другой машине.
Молодой офицер спецподразделения стоял за тяжелой деревянной дверью, размышляя, стоит ли прерывать громкий храп, доносящийся с другой ее стороны. Тот был слышен даже двумя этажами ниже. Здание было старым, от храпа дрожали стекла, как будто на улице кто-то работал отбойным молотком. Но дело, из-за которого он пришел, было слишком важным, его нельзя было откладывать, поэтому офицер набрался смелости и ворвался в комнату без стука. В огромном офисе спецслужбы в своем кресле восседал комиссар Микулаш Ледвина и прерывисто храпел. Шеф страдал от апноэ. Время от времени он шевелил челюстями, словно жуя и глотая низкие звуки, прежде чем издать очередную трель.
Инспектор, которого все называли Гонзой, был личным флигель-адьютантом шефа подразделения с тех самых пор, как они переехали в главный офис. Никто точно не знал, в чем заключаются его функции, даже министр внутренних дел, хоть и следил за всем. Все относились к комиссару со смесью симпатии, удивления и страха. На протяжении всей своей карьеры, еще с эпохи социализма, какую бы должность он ни занимал, он демонстрировал потрясающие результаты. Однако его методы часто ставили вышестоящих лиц в тупик, особенно с тех пор, как страна стала более демократичной, а пресса научилась совать свой наглый нос во все дела. Начальство подумывало о том, чтобы отправить Ледвину на пенсию, но им становилось страшно при одной мысли об огромном публичном скандале, который разразится по этому поводу, потому что уже после Бархатной революции[15] Ледвина раскрыл несколько загадочных преступлений, совершенных профессионалами. Поэтому его перевели в государственное спецподразделение — службу безопасности и информации, где ему пришлось несколько поумерить свой пыл. Поскольку было неясно, чем он занимался около года, его затем перевели обратно в полицию, отдел уголовного розыска. И повсюду он подкапывался под вышестоящих и игнорировал их приказы. Он ненавидел штаб-квартиру спецподразделения на Стодлуки и штаб-квартиру уголовного розыска на Бартоломейской. Говорил, что они похожи на текстильные фабрики при коммунистах. Заявлял, что не может вдыхать их запах, видеть стандартные офисы, и перенес свой кабинет в холл.
Ледвина страстно любил и хорошо знал эзотерическую и оккультную сторону Праги. Он считался медиумом, хотя, если бы его об этом спросили, он обязательно стал бы отрицать. В конце концов начальство решило переселить его на окраину Праги. Ему предстояло занять здание, когда-то служившее прикрытием службы государственной безопасности Чехословакии, местной версии КГБ, неофициально ему подчинявшейся. Власти создали отдельный департамент специально для Ледвины. Предоставили в его распоряжение все необходимое: людей, транспортные средства и оружие, все в таком состоянии, чтобы он не создавал трудностей. Заставили его подписать недвусмысленное соглашение о конфиденциальности, чтобы быть уверенными уж до конца.
