Павлов вдруг почувствовал приближение паники. Черт побери, он и не думал, что у него так не вовремя могут случиться проблемы с сердцем! Почему оно так грохотало? Видимо, что-то непоправимо сломалось в здоровом организме и стоило прямо сейчас, не медля, попросить услужливого официанта принести валидол. Или что там еще принимают сердечники?
В замешательстве он расслабил узел галстука.
— Ярослав, с тобой все в порядке? — обеспокоилась Настя, откладывая нож с вилкой, и протянула мужчине стакан с водой.
Сделав жадный глоток, мужчин стряхнул с себя наваждение. Сердце снова стучало ровно.
— Что ты спросила?
— Так что ты узнал о той женщине, Кире Красновой? — терпеливо повторила Настасья. — Почему не захотел рассказать по телефону? Или ты поставил целью закормить меня до смерти?
— Учитывая, какая ты худенькая, то я был бы не против тебя подкормить, — стараясь не выглядеть ослом, Ярослав воспользовался привычной уловкой и принялся бессовестно флиртовать. Он хотел выиграть время, чтобы привести мысли в порядок. Ведь разговор о женщине с фотографии стоило начинать с ясной головой — гонец, несущий дурные вести, обязан тщательно подбирать слова.
— И все-таки?
— Кто эта женщина для тебя? — уклончиво спросил Ярослав. Вдруг он заметил, как Настасья принялась расковыривать на пальце заусенец.
— Она спасла меня, когда я была ребенком. — Настя быстро отпила сок. — Скажи, дата рождения оказалась верной?
Павлов кивнул.
— Я не помню, кто эта женщина для меня, но поставила дату ее рождения на кодовый замок. Помнишь, когда он у меня не открылся? — Настя вдруг затараторила, по какой-то причине разговор превратил ее комок нервов. — Я ничего не могу вспомнить, понимаешь? Но, кажется, мы были близки, а потом я ее чем-то сильно обидела и теперь…
Поток слов резко иссяк, и она в замешательстве замолчала.
— Что теперь? — осторожно спросил Ярослав.
В душе вдруг нехорошо царапнуло. Он знал ответ и вовсе не был уверен, что готов его услышать — этот ответ означал появление в его жизни тех самых паршивых сложностей, которых мужчина так тщательно избегал в общении с людьми. Но кто, вообще, гарантировал, что отношения с Анастасией Соловей окажутся простыми?
— Я думаю, что она меня преследует, — глядя глаза в глаза, произнесла Настя именно то, что так сильно боялся услышать визави.
— Настя… — Ярослав протянул руку через стол и мягко сжал тонкие пальчики девушки, оказавшиеся ледяными — он больше не мог следить за тем, как она, не замечая, до крови раздирала ногтем кожу. — Кира Краснова не может тебя преследовать — она погибла в прошлом августе.
С лица Настасьи сошли краски, в глазах появилось странное затравленное выражение. И тогда мужчина понял этот необъяснимый, казалось бы, иррациональный страх: панику среди ночи, зажженный в комнатах свет, метания по торговому центру, точно бы девушка догоняла кого-то, видимого только ей одной. Анастасия считала, что ее преследует мертвый человек!
— Ты подозревала, что она умерла, — заключил Павлов.
— Умоляю, не смотри на меня с этим взглядом! — тихо произнесла Настя.
— Каким взглядом?
— Взглядом «да она, похоже, рехнулась». Я не схожу с ума!
— Я знаю, — соврал он.
Настя тонко чувствовала фальшь. Она попыталась убрать руку, но мужчина покрепче сжал ладошку и отрицательно покачал головой, давая понять, что ни за что не выпустит ее руки.
— Она меня мучает… — голос девушки вдруг стал ломким. Она отпустила голову, словно нашкодившая школьница перед строгим учителем. Вероятно, Настасья пыталась сдержать слезы.
— Я тебе верю, — снова солгал Ярослав, не отрывая взгляда от темноволосой макушки.
Что-то у него внутри сопротивлялось горькой правде. Но при любых обстоятельствах и жизненных ситуациях он собирался держать Настю за руку, и не давать девичьему сознанию померкнуть. Ярослав искренне верил, что если сможет удержать ее, показать, что в реальности лучше, чем в фантазиях, то она останется рядом с ним, не ускользнет в мир без проблем, где царят вечные яркие краски.
Однако… какая чудовищная несправедливость, что реальность всегда уступает ярким фантазиям!
Она сидит на полу и прикрывает голову руками. Он стоит над ней. Он нечеловечески взбешен. Она видит его сжатые в кулаки руки. Кажется, что еще мгновение — он ударит ее со всей силы. Разобьет нос или губы, а, может быть, просто опрокинет.
Ревность — наркотик, к которому наступает привыкание с первой дозы.
— Пожалуйста, уйди из моего дома, — просит она.
Ее голос слаб, но в нем нет страха. Однажды она прочла, что звери чувствуют страх — он распаляет их ярость, заставляет нападать на слабую жертву. Мужчина, стоящий над ней, напоминает дикого зверя. Он крепко сидит на этом самом опасном наркотике — ревности.
— Что ты со мной делаешь? — кричит он. — Разве ты не видишь, как сильно я тебя люблю?! Зачем ты это со мной делаешь?!
Он хватает ее за подбородок и заставляет поднять голову. Больно и мерзко. Она не видит его лица — зажмуривается так сильно, что перед глазами плывут радужные круги.