Анатолий Михайлович вернулся домой раньше обычного. Жена звонила каждый час и стояла над душой. По случаю возвращения сына Евгения сама пропустила репетицию хора, чего никогда не случалось. Того же она требовала от мужа. Евгения Сергеевна считала, что родители должны окружить Петра особенной заботой и вниманием. Тогда сын быстро придёт в себя после заточения. Мужчины расположились в гостиной. Евгения Сергеевна заранее накрыла столик с дорогим алкоголем и нехитрыми закусками. Сама ушла в другую комнату, чтобы не мешать беседе отца с сыном. Ради такого случая жена даже разрешила Анатолию Михайловичу раскурить гаванскую сигару прямо в гостиной. Вечер оказался полным дозволений, то есть разрешалось от души выпить и покурить, не выходя на холодную лоджию.
– За твоё здоровье сын!
– И за твоё здоровье папа!
Мужчины чокнулись, запрокинули в себя янтарную жидкость и смачно, почти синхронно разжевали по дольке лимона.
– А теперь расскажи, как ты попал в эту квартиру? Следователь мне что-то говорил, но хочу услышать из первых уст.
– Пришёл бы на свиданку, узнал раньше, – с упрёком произнёс Пётр, потом махнул ладонью. – Знаю, что не хотел светиться, можешь не оправдываться.
– Ничего ты не знаешь! Для того чтобы история не попала в средства массовой информации пришлось изрядно попотеть. Не так давно мы лепили из тебя героя, а тут на тебе! Такой конфуз!
– Да уж, конфуз! По-другому не назовёшь! Хорошо, что ты меня в убийцы не записываешь!
– Не знаю, что произошло на самом деле, но ты мой единственный сын, и я всегда буду на твоей стороне! Однако дело выглядит очень прозрачно, поэтому выковыривай из памяти каждую мелочь, которой ты можешь не придавать никакого значения.
– Дело в том, что я толком и не знал этого товарища. С другими ребятами мы общались, рассказывали друг другу о близких, семьях, о том, что осталось на родине. Я тоже откровенничал, но конечно ни словом не упоминал, что сын генерала. И парни попались нормальные. Никто не смотрел эти дурацкие репортажи и ролики по телевизору, которые по твоей просьбе наснимали телевизионщики. Иначе прикалывали при каждом удобном случае. Я сам увидел уже после возвращения, когда в пансионате восстанавливался. Как же я смеялся! В этих репортажах я никак не тянул на бравого солдата! Скорее на бравого солдата Швейка! Какой-то шальной, стукнутый пыльным мешком с осоловевшим взглядом от выпитых рюмок! – Пётр прыснул в кулак. – Один в один Йозеф Швейк торговец крадеными и беспородными собаками с поддельными родословными! Именно в пансионате после просмотра этих шедевров мне пришла в голову мысль заняться обустройством приюта для животных! – Пивоваров усмирил хохот и вытер выступившие слёзы. – Так вот мы делились друг с другом о том, кого и что оставили в мирной жизни. А вот Спесивцев вёл себя немногословно. Однако было понятно, что он гражданин из мест не столь отдалённых. Причастность к криминалу в нём выдавала блатная речь, наколки на руках и тяжёлый взгляд. Я с ним не дружил, да с этим парнем никто не сближался, как-то получалось, что он сам держал дистанцию. Он и ещё один товарищ поступили героически, когда затянули меня в траншею после взрыва. После того, как оторвало ступни, я ничего не чувствовал, вероятно находился в шоковом состоянии. А мужики увидели, как меня подкосило, ползком добрались и под руки, не поднимая голов, затащили в безопасное место. Потом я узнал, что одного моего спасителя вскоре тяжело ранило, и он скончался, не дождавшись помощи. И я не помню его лица! А вот Спесивцева память зафиксировала чётко. Он тащил меня и дышал в лицо. От него пахло алкоголем, сигаретами и землёй. Тогда заплетающимся сознанием я вдруг подумал, откуда мужик взял выпивку? С этим было строго!
Пётр замолчал, снова прокручивая в голове кадры тяжёлых воспоминаний. Анатолий Михайлович поднялся, подошёл к окну и, не поворачиваясь, спросил:
– Почему ты ничего об этом не рассказывал раньше?
– Не было случая. Да и ты не спрашивал. Кому я нужен со своими сопливыми воспоминаниями!
– Не говори так! Отец засунул руки в карманы и вздохнул. – Прости меня! Как всегда на всё хватает времени кроме близких людей. Давай выпьем, – генерал вернулся в кресло, разлил по рюмкам коньяк и, не призывая к солидарности выпил. – Твой сослуживец нашёл тебя? Он просил денег?