На самом деле это было глупо. Изо дня в день ничего не менялось. Она всегда была в одном и том же синем костюме для верховой езды, ее фигура производила великолепное впечатление. Она всегда была серьезной и тихой. Как будто она знала, что он наблюдает за ней, и намеренно лишала его удовольствия видеть ее улыбку.
Он на мгновение опустил взгляд на прядь волос в своей руке. Лента выцвела и обтрепалась по краям, но связанные каштановые локоны все еще блестели. Он провел по ним большим пальцем, почти задумчиво, продолжая свое задумчивое бдение у окна.
Точно по расписанию вдалеке появилась серая кобыла его сестры. Рядом с ней был Арес, утреннее солнце окрашивало его гнедую шерсть в сияющий медный цвет.
Но это было еще не все.
Сегодня утром с ними была еще одна лошадь.
Себастьян напрягся. За последние пятнадцать лет он редко бывал в Першинг-Холле, но не нужно было постоянно проживать в Хартфордшире, чтобы узнать Томаса Ротерхэма. Он был сыном виконта Ротерхэма, второго по величине землевладельца в округе. В этих краях его также считали настоящим Адонисом. Высокий, загорелый и золотоволосый. Деревенские девушки в Эпсли-Хит сходили по нему с ума, сколько Себастьян себя помнил.
Как, черт возьми, он узнал, что Джулия и мисс Стаффорд будут кататься сегодня утром?
Сжав кулак, Себастьян наблюдал за появлением трех всадников. Его взгляд устремился прямо на мисс Стаффорд. Она была одета точно так же, как и каждое другое утро, ее красивое лицо было таким же торжественным и серьезным. Но когда он уставился на нее сверху вниз, она повернула голову, чтобы обратиться к Ротерхэму. Сетчатая вуаль на ее маленькой шляпке для верховой езды откинулась назад, закрывая ее большие голубые глаза. А потом она улыбнулась.
Сердце Себастьяна остановилось.
Он видел, как она улыбалась так мужчинам три года назад в Лондоне. Конечно, он ревновал, но тогда он знал, что она добра и вежлива со всеми, любит смеяться и всегда готова сказать дружеское слово. Вот почему так много джентльменов влюблялись в нее. В ней было что-то такое, что привлекало сдержанных парней и успокаивало даже самого нервного джентльмена. Короче говоря, с ней было приятно общаться. “
Он никогда не подозревал, что она поощряла кого-то из этих мужчин. Он никогда, ни на мгновение, не думал, что она кокетка.
Теперь он знал лучше.
Позже тем же утром Сильвия в одиночестве прогуливалась по длинной картинной галерее. Расположенная в задней части дома, она освещалась десятью большими окнами, тянувшимися по всей длине противоположной стены. Лучи полуденного солнца проникали внутрь, освещая коллекцию портретов, которые, казалось, датировались еще во времена правления Тюдоров. Несмотря на тусклый солнечный свет, в помещении было холодно — в темных пространствах между окнами было еще холоднее, — и, переходя от одной картины к другой, она плотнее закутала плечи в свою старую кашемировую шаль.
В портретах не было заметного порядка. По крайней мере, не с точки зрения дат. Она заметила картину Ван Дейка семнадцатого века, висевшую рядом с портретом ангельской светловолосой дамы восемнадцатого века, который выглядел как работа Томаса Гейнсборо. По бокам от него висел относительно современный портрет красивого молодого джентльмена, который при ближайшем рассмотрении мог быть только старшим братом Себастьяна.
Как и Себастьян, мужчина на портрете был высоким, худощавым и широкоплечим, с резко очерченными чертами лица и волосами черными, как вороново крыло. Но на этом сходство заканчивалось. Себастьян был суровым и неприступным, в то время как на этой картине был изображен веселый, беззаботный джентльмен. Парень, который знал, что он наследник титула и огромного состояния, и ему вообще не о чем беспокоиться в этом мире.
— Мой брат Эдмунд.
Сильвия испуганно ахнула, обернувшись и обнаружив Себастьяна, стоящего в тени на противоположном конце галереи.
— Лорд Рэдклифф!
Она прижала руку к своему бешено колотящемуся сердцу.
— Вы напугали меня.
— Картинная галерея — пугающее место, мисс Стаффорд. Неужели вам никто не сказал? Говорят, здесь ходят поколения призраков Конрадов.
Он приблизился к ней, остановившись достаточно близко, чтобы она могла разглядеть напряженную линию его плеч и твердую, непреклонную линию подбородка.
— Где моя сестра?
Она инстинктивно сделала шаг назад от него.
— Леди Харкер отдыхает в своей комнате.
— И вы бродите по моему дому одна.
— Я гуляю по вашей картинной галерее. Я не знала, что это запрещено.
Он подошел еще ближе, наконец остановившись рядом с ней, чтобы взглянуть на картину, которую она изучала.
— Моему брату было всего двадцать три года, когда он позировал для этого портрета.
Она снова обратила свое внимание на картину, пытаясь игнорировать растущее чувство беспокойства, от которого у нее участился пульс. Себастьян был зол. Очень зол. Злость буквально вибрировала в воздухе вокруг него. Она сделала вид, что ничего не заметила.