Потерянное письмо полностью

Сильвия медленно опустила чашку обратно на блюдце и вернула их на чайный поднос. Теперь она дрожала всем телом и с трудом скрывала это.

— Вашему брату очень больно? — тихо спросила она.

— Боюсь, что да. Хотя, я действительно думаю, что он мог бы вынести все это лучше, если бы только позволил людям приходить и видеть его.

Она снова тяжело вздохнула.

— Но он не хочет, чтобы его кто-нибудь видел. Я думаю, ему стыдно за то, что он потерял свою внешность. Не то чтобы он раньше был очень красив. Но, осмелюсь предположить, вы его таковым считали, иначе зачем бы вам отдавать ему такую большую прядь своих волос?

Сильвия вспомнила ту давнюю ночь в саду лорда и леди Мэйнуоринг. Воздух был напоен ароматом роз. Звезды сияли, как бриллианты. Она позволила ему поцеловать себя там. И она поцеловала его в ответ, обхватив ладонями его суровую челюсть.

— Интересно, скольких юных леди ты целовал в залитых лунным светом садах, — прошептала она ему.

— Никого, кроме тебя, мисс Стаффорд, — хрипло ответил он. — Никого, кроме тебя.

Сильвия посмотрела на леди Харкер. Она не видела никакого сходства между ней и полковником Конрадом. Себастьян был высоким, темноволосым и широкоплечим, черты его лица были резкими, словно высеченными из гранита. Он был пугающим для большинства. Особенно для молодых, глупых женщин. Подруги Сильвии ахнули за своими веерами, когда он впервые подошел к ней и пригласил на танец.

— Вы напугали их, — сказала она ему. Действительно, за исключением краткого знакомства на вечеринке накануне вечером, это, возможно, были самые первые слова, которые она когда-либо говорила Себастьяну Конраду.

— Правда?

— Они все вот-вот упадут в обморок.

Он смотрел на нее сверху вниз, и выражение его глаз было трудно прочесть.

— Но не вы, я так понимаю.

— О, я никогда не падаю в обморок. И меня не так просто напугать. Уж точно не хмурым взгляом.

Тогда она улыбнулась ему и добавила:

— Вам придется постараться, сэр.

Сильвии было неприятно думать об этом сейчас.

— Да, я действительно дала ему прядь своих волос, — сказала она.

— С моей стороны было очень неправильно так поступать. Мы не были помолвлены. И между нами не было никакой договоренности. Но тогда я была молода, без присмотра, и, признаюсь, слишком романтично настроена для моего же блага.

— Никогда так не говорите, мисс Стаффорд! Ваша прядь волос принесла ему столько утешения. И я уверена, что он собирался сделать вам предложение. Вы должны знать, что слова никогда не давались моему брату легко. И я никогда не видела, чтобы он даже разговаривал с молодой женщиной — если не считать того грубого ворчания, к которому он всегда привык. Я была очень удивлена, когда я обнаружила, что у него есть прядь волос от его возлюбленной. Если бы я только знала…

— Леди Харкер… — возразила Сильвия.

— Естественно, я написала всем своим друзьям, чтобы узнать, кто вы и где находитесь. Я сказала своему мужу, что если я не найду вас к Рождеству, то найму для этого частного детектива. Но, к счастью, моя дорогая подруга Люсинда Кавендиш гостила у лорда и леди Понсонби в Лондоне и смогла узнать от горничной леди Понсонби, мисс Баттон, что вы…

— Баттон? Моя бывшая камеристка?

Сильвия была ошеломлена. Она не вспоминала о Баттон целую вечность, но одного упоминания ее имени было достаточно, чтобы все воспоминания нахлынули вновь.

Папа нанял мисс Баттон в качестве горничной сразу после ее пятнадцатилетия. Она была одной из немногих постоянных в юной жизни Сильвии. Как хорошо она помнила, как Баттон укладывала ее волосы, когда она сидела перед своим украшенным позолотой туалетным столиком. Или как Баттон ждала до самого утра, чтобы помочь ей раздеться и жадно слушать, как она рассказывает обо всем, что произошло на балу или концерте. Баттон даже утешала ее в тех редких случаях, когда что — то — или кто-то — доводил ее до слез.

И все же, несмотря на все это, они с Баттон никогда не были больше, чем госпожой и служанкой. Это был факт, который она с болью осознала в первые дни после папиного самоубийства.

— Что нам делать, Баттон? — плакала она во время первоначальной, всепоглощающей волны горя.

— Что с нами будет?

Но не было никаких "нас". Не успели высохнуть чернила на свидетельстве о смерти сэра Родерика, как Баттон сообщила ей, что она нашла новое место и собирается уходить.

Сильвия тогда поняла, что она по-настоящему одинока.

— Верно. — Леди Харкер кивнула. — Мисс Баттон сказала, что вы поступили на службу в семью по фамилии Динвидди в качестве гувернантки к их детям. Вскоре после этого я нашла вас здесь, в Чипсайде.

— Понятно.

Сильвия посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. Они были белыми, как мел. Неподвижными.