Плечо и рука Себастьяна болели. Последнее, что он хотел сделать, это надевать проклятый сюртук. Да и почему он должен был это делать? Он не был обязан изображать из себя хозяина поместья. Он не приглашал сюда свою сестру. Если она настаивает на том, чтобы навязать ему свое присутствие, она, черт возьми, может спокойно смотреть на него в рубашке.
— Излишне, — сказал он.
Милсом окинул его критическим взглядом.
— Мне побрить вас, милорд?
Борода Себастьяна беспорядочно росла на той стороне его лица, которая была покрыта шрамами, но на левой стороне у него была хорошая двухдневная щетина. Он знал, что выглядит чудовищно, когда чисто выбрит. С волосами на лице он выглядел настоящим зверем.
— Нет, — холодно сказал он.
В этом не было необходимости. Скорее всего, он даже не увидит свою сестру.
Он снова сосредоточился на своей книге, но не мог снова погрузиться в чтение. Присутствие других людей в доме всегда вызывало у него беспокойство. И как бы он ни любил ее, он с трудом переносил визиты своей младшей сестры. Она была слишком громкой. Слишком эмоциональной. Слишком настроенной вмешиваться в его жизнь.
У нее были добрые намерения, но она понятия не имела, через что ему пришлось пройти в Индии. И он никогда не мог бы довериться ей. Как и многие молодые леди ее круга, она была избалованной и невинной, которая шла по жизни, сжимая в руке бутылочку с солями, чтобы не упасть в обморок при первых признаках чего-то неприятного.
Она упала в обморок, когда впервые увидела его, не так ли? Закричала, упала в обморок, а потом разрыдалась — именно в таком порядке. Как будто он не чувствовал себя достаточно отвратительно.
Он крепче сжал пальцами прядь волос в своей руке. Даже после всех этих лет она все еще была мягкой, как шелк. Он рассеянно погладил ее большим пальцем, знакомое действие успокоило его настолько, что он смог возобновить чтение. Он слышал, как Милсом хлопочет у него за спиной, наводя порядок в гостиной.
— Вы заработаете себе головную боль, милорд, — заметил он.
Себастьян ничего не ответил. Чтение теперь было одним из его единственных удовольствий, и даже это омрачалось частыми головными болями. Напряжение от чтения одним глазом, сказал доктор. Черт бы его побрал.
До того, как Себастьян получил травму, все свободное время он посвящал верховой езде, спорту и учебе. Он даже написал несколько статей для
Но у него не было недостатка в мужестве. И хотя он не получал удовольствия от сражений и кровопролития, он обнаружил, что необычайно искусен в этом.
Он думал, что в конце концов вернется из Индии домой, в скромное поместье, которое отец подарил ему на двадцать первый день рождения. Вместо этого его лицо было почти расколото надвое, а когда вернулся в Англию, он узнал, что его отец и старший брат мертвы. Вместо скромного имущества у него теперь было солидное поместье. И вместо второго сына он теперь был графом Рэдклиффом.
К счастью, его младшая сестра была выдана замуж за виконта Харкера два года назад и больше не находилась под опекой Себастьяна. А сам Першинг-холл находился в очень умелых руках управляющего его отца, человека, который управлял поместьем более тридцати лет.
Себастьян был рад оставить управление ему.
Он не мог проявить никакого интереса к изучению бухгалтерских книг и еще меньше к поездке на встречу с кем-либо из арендаторов. Было слишком легко представить их реакцию ужаса при виде его покрытого шрамами лица. Конечно, он знал большинство арендаторов своего отца с юности, но простое знакомство не было гарантией того, что они не отнесутся к нему с жалостью и отвращением. Ему нужно просто вспомнить реакцию своей сестры, чтобы убедиться в этом.
— Это, должно быть, леди Харкер, — сказал Милсом.
Себастьян напрягся при звуке приглушенных шагов, поднимающихся по лестнице и идущих по коридору. Экономка, Джулия, и еще один человек. Возможно, лорд Харкер? Боже милостивый, он надеялся, что нет. В последний раз, когда этот напыщенный осел пришел навестить его в его комнатах, он прочитал ему назойливую лекцию о том, почему джентльмен никогда не должен угрожать задушить свою сестру. Но нет, это явно были экономка и две женщины. Джулия и ее горничная. Или Джулия с подругой. Да помогут ему небеса. Как долго его сестра планировала остаться?
— Я никого не принимаю, Милсом, — сообщил он своему слуге.
— Естественно, милорд, — ответил Милсом. И когда тихий стук — таким анемичным стуком можно было стучаться только в дверь больного — возвестил о присутствии его раздражающей младшей сестры, Себастьян услышал, как Милсом приоткрыл дверь и довольно твердо сказал:
— Его светлость сегодня не принимает, миледи.