Он был неподвижен, как статуя, когда она прикасалась к нему, но когда она снова покрыла поцелуями шрам на его щеке, притягивая его ближе нежным нажатием руки, последняя нить контроля Себастьяна оборвалась. С тихим стоном он обнял ее за талию, погрузил пальцы свободной руки в ее волосы и повернулся, чтобы завладеть ее ртом.
Это был страстный, требовательный поцелуй, наполненный тремя годами горькой тоски. Губы Сильвии уступили ему, раскрываясь под его губами. И затем она растворилась в нем, одна рука все еще прижималась к его щеке, другая опустилась на его обнаженную шею, ее пальцы запутались в темных волосах на его затылке.
Он целовал ее и целовал. Исследуя чувственный изгиб ее губ и пробуя на вкус мягкие, внутренние уголки ее рта. Изуродованный шрамами уголок его собственного рта был не совсем послушен. Он знал, что она должна чувствовать неловкость, когда его губы двигались по ее губам. Но если она и чувствовала, то никак не подала виду. Вместо этого она была открытой, теплой и податливой, предлагая ему всю свою сладость. И да поможет ему Бог, он принял это. Все это. Он целовал ее до тех пор, пока в голове не осталось ни единой связной мысли. Пока он едва мог дышать от желания к ней.
Она не пыталась сдержать его пыл, но успокаивала его своими прикосновениями, встречая ищущий жар его рта своими мягкими, ласкающими поцелуями. Поцелуи, которые говорили ему, что не нужно спешить. Что она принадлежит ему. Что она всегда была его.
— Сильвия, — хрипло сказал он, когда они наконец остановились, чтобы перевести дух. — Прости меня. Я никогда не намеревался…
Она провела рукой по твердой линии его подбородка. — Все в порядке.
Он повернул лицо навстречу ее прикосновению.
— Боже мой, боюсь, я, должно быть, сплю.
— Я тебе снилась? — удивилась она.
— Больше раз, чем я могу сосчитать, — сказал он. — Это был единственный способ, чтобы быть с тобой.
— Я была уверена, что ты забыл меня.
— Никогда.
— И я тебя тоже, — прошептала она.
Он почувствовал, как ее руки обвились вокруг его шеи. Только тогда он усилил хватку, притягивая ее к широкой груди.
— Как я хотел тебя, — сказал он хрипло. А потом он наклонил голову и снова завладел ее ртом.
Он явно сошел с ума, смутно подумал он. Но если он, то и она тоже. Она отвечала на его объятия с той же страстью. Это было совсем не похоже на те осторожные поцелуи, которыми они делились в саду Мэйнваринга. Нет. Эти поцелуи были страстными и интимными. Такие поцелуи мужчина мог бы подарить своей любовнице в качестве прелюдии.
Сильвия отстранилась, затаив дыхание. — Себастьян…
Он издал низкий, разочарованный рык подтверждения.
— Я знаю. Еще немного, и мы не сможем остановиться.
Она убрала руку с его шеи, чтобы обхватить его щеку мягким, женственным изгибом своей ладони. Глаза Себастьяна на мгновение закрылись от ощущения ее пальцев, царапающих его вечернюю щетину.
— Ты действительно заботишься обо мне, не так ли?
Он издал сдавленный звук согласия, наполовину смех, наполовину стон.
— Боже мой, да, — сказал он. — Так сильно.
Она отодвинулась ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Ее голубые глаза изучали его лицо.
— Ты это серьезно?
Вспышка сожаления кольнула совесть Себастьяна. Он отвратительно обращался с ней с тех пор, как она приехала в Першинг. Неудивительно, что теперь она сомневалась в нем.
— Я серьезно. — Он поймал ее руку и прижал к своим губам. — Я буду заботиться о тебе, — поклялся он.
И он это сделает, клянусь Богом. Он собирался сделать делом своей жизни заботу о Сильвии Стаффорд. Она никогда больше ни в чем не будет нуждаться, пока жива.
— Заботиться обо мне, — повторила она.
— Я собираюсь дать тебе все. Платья. Драгоценности. Карета и четверку лошадей. Все, что пожелает твое сердце.
Она уставилась на него, в замешательстве сдвинув брови.
— Я не понимаю, — сказала она. — Ты должен знать, что я никогда не смогу принять от тебя такие вещи.
— Ты можешь, — заверил он ее. — И многое другое. Я намерен бесстыдно избаловать тебя.
Она покачала головой. — Себастьян…
Его взгляд упал на ее полуоткрытые губы. Она выглядела так, как будто собиралась сказать что-то еще. Без сомнения, для того, чтобы высказать еще одно возражение. Он завладел ее ртом, прежде чем она смогла заговорить, целуя ее глубоко, почти жестоко.
На одно бесконечное мгновение она поддалась нежному натиску. Ее губы смягчились под его губами, приветливые и сладкие. А потом она отвернулась от него, ее грудь вздымалась, прижимаясь к твердой стене его груди.
— Раньше было не так.
Он запечатлел поцелуй в уголке ее рта.
— Нет, — сказал он, уткнувшись в нее носом. В его голосе слышалось легкое веселье. — Три года назад я бы не осмелился быть таким смелым.
— Потому что я была благородной воспитанной молодой леди.
Его губы замерли на ее щеке.
— Но теперь я всего лишь гувернантка. Вышестоящая служанка, как ты и сказал.
Себастьян поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Боже милостивый, неужели она действительно в это верит? Неужели она могла подумать, хотя бы на мгновение, что он целовал ее так страстно только потому, что она была какой-то низшей личностью?
— Сильвия…