Он стоял посреди своих многочисленных братьев и сестер, гордо смотря на них, понуро опустивших глаза. Теперь они должны будут его принять в свои ряды. Больше никогда не будут они смотреть на него с плохо скрываемым презрением и насмешкой. Серые одеяния его переливались всеми оттенками боли и скорби, наполнявшей подлунный мир.
Все ждали.
Энцелад осмотрелся по сторонам. Никогда прежде он не был тут и теперь жадно изучал место, где, как он думал, теперь предстоит проводить ему время, наравне со всеми. Белоснежные колонны, уходили высоко вверх, поддерживая сводчатый потолок, сверкавший в высоте. Стен у этого помещения не было и можно было наблюдать, как облака разбивались о крутые склоны гор, которые пронзали небеса. Внизу лежал мир, тихий и спокойный. Мир полный надеждами и мечтаниями. Он не любил этот мир и поэтому не стал любоваться открывающимся видом, сосредоточив свое внимание на письменах, покрывавших колонны. Пытаясь прочесть их, Энцелад с удивлением понял, что не понимает языка, на котором они вещают свою историю.
-Это язык, на котором создавалась Система. И этим языком ее можно уничтожить. Поэтому ты не можешь прочесть это. Тебе нельзя его знать.
-Я думал, что теперь я имею право знать его. Разве я не ваш брат?
Дамониэль отвернулся от него, пытаясь скрыть на своем лице отвращение и гнев, вмиг охватившие его. Он был последним. Все ждали его.
-Ты наш брат, но - он на краткое мгновение замолчал - твои действия не дают тебе права знать это. Ты даже не должен присутствовать тут. Пойми нас, после того, что ты совершил...
-Ты оскверняешь это место своим присутствием!
-Я не понимаю... Ведь...
Осмотревшись по сторонам, Энцелад увидел, что все отводят глаза. Избегают встречаться с ним взглядом. Лишь только Лаомеда, полная его противоположность, Богиня вечной молодости и жизни, холодно взирала на него со своего места. Она не шевелилась и казалась, что она вся была высечена из льда, гордая, прекрасная и... холодная. И лишь только глаза ее горели холодной яростью на этом непроницаемом лице.
-Так как все уже собрались, я думаю, что можно начинать.
Откуда-то сверху свесились нити и оплели тело Энцелада. Он даже не успел попробовать увернуться, слишком стремительно произошло все.
"Это суд! Но за что? Что такого я совершил, что меня собираются судить... Кто вообще осмелиться судить МЕНЯ? Как смеют они!? Я должен быть на их месте! По моему велению должны подниматься из Тьмы и падать в нее миры!"
-Признаешь ли ты, Энцелад, Бог смерти и покровитель мертвых, свою причастность к катастрофе, охватившей мир Иллион? Признаешь ли ты, что нарушил все запреты, которые не должны быть никогда нарушены. В частности, вмешательство в жизни смертных и применение своих сил, многократно превосходящих всю мощь Системы?
-Да. Но...
-Когда ты шел на эти преступления, знал ли ты о том, какое наказание ожидает тебя?
-Да, но...
-Братья и сестры. Виновен ли он?
Тишина длилась короткое мгновение, спустя которое наполнилась десятками голосов.
-Виновен...
Где-то в глубине сознания рушился мир из грез и надежд, надежд на то, что они примут его как равного, что когда-нибудь он будет вместе с ними наблюдать за Системой, а не копошиться внизу. Все рушилось, словно карточный замок от легкого дуновения ветра.
-Неужели вам всем жалко их? Они животные! Животные, которые хотели свергнуть вас вашим же оружием! И вы вот так меня благодарите за то, что я спас вас всех? Как смеете вы!?
Энцелад попытался вырваться. Можно было сбежать, расправить крылья и скрыться от них. Но опутавшие его нити оказались прочнее. Они впивались в кожу и с каждой минутой окутывали его все сильнее. Кровь тонкими ручейками стекала по его телу, но он не чувствовал боли, только непреодолимое чувство ненависти к ним всем.
-Они были всего лишь заблудшие дети, которых можно было поставить на путь мира и покоя. Но ты уничтожил их всех! Движимый своей гордыней и яростью ты уничтожил цивилизацию! И за это ты будешь изгнан. - Дамониэль посмотрел ему в глаза. - Изгнан и лишен крыльев.
Одобрительный гул пронесся по залу. И в этом гуле Энцелад понял, за что они ненавидели его. Все эти создания, по недоразумению или же по насмешке судьбы, являвшиеся его братьями и сестрами, ненавидели его именно за его крылья, за его свободу, которой были лишены сами. Ненавидели его, за его свободу жизни, передвижения и за свободу самому выбирать, где находиться. Они ненавидели его за то, что были заточены в том месте, куда он так стремился, в то время, как он сам мог выбирать, куда ему направиться и где встретить новый рассвет, сам решал, какой из миров посетить и что увидеть. Они были несчастны. И теперь они все были рады, что он станет таким же как они, станет хуже и ниже их. Они искренне радовались, что теперь он будет на веки вечные на самом дне, там, куда даже солнце пробивается редкий раз.
-Вы не...
