– Теперь наши. У детей-зверолюдей редко бывают их биологические родители. Мы чаще не заводим детей, потому что прекрасно знаем: их не ждет ничего хорошего. Нам достаточно тех, что люди выбрасывают из своих домов, когда обнаруживают, что у их чада есть что-то «лишнее». Хвостик, например.
Мира грустно вздыхает. Мир зверолюдей жесток. Хоть они с мужем и думали о том, чтобы завести ребенка, когда жили в поселении, теперь об этом не может быть и речи. Им нужно позаботиться о тех, что уже есть.
– Мама, мама, мы нашли консервы!
Детей не интересуют игрушки, они будто бы уже забыли о том, что им пришлось срочно убегать в дыму из своих домов. Они ищут еду, обшаривая углы. У Соли сжимается сердце. Дети обычно ищут какие-нибудь развлечения, придумывают игры, показывают своим мамам палки, похожие на пистолеты, но эти дети… они другие. Им не давали задания, это не превращали в забавную игру. Нет, они сами знают, что нужно сделать в первую очередь. И матери нисколько этому не удивляются.
Соли убирает пол, смотря, как пыль поднимается вверх. Все это ощущается нереальным, сковывает ее по рукам и ногам, а внутри сворачивается тугой комок. Это все обман. Это все лишь временно.
Уборку они заканчивают лишь к вечеру. Как раз к тому времени, как хищники возвращаются с охоты. Они занимаются дичью снаружи. Соли не хочет смотреть, как разделывают туши животных, так что она не выходит, присев у стены и поджав ноги к груди.
Почему она не уходит? Здесь определенно опасно, но все же очевидно безопасней, чем одной в чаще. Она все еще помнит свою встречу с волком. Выжить ей помогло только провидение. Соли не верит в судьбу, но, когда происходит что-то подобное, ты рано или поздно начинаешь подозревать, что все это – чей-то хорошо продуманный план. К какой цели стремится тот, кто его создал? Соли не может знать. Она понимает лишь то, что ее убеждения сейчас сталкиваются с реальностью. Как мог существовать целый город зверолюдей, если они так агрессивны и опасны, как говорят? Как все это могло сработать, если они ведомы лишь инстинктами и неорганизованны? Она бы поняла, если бы в одном месте собрались представители одного животного вида, но Соли прямо сейчас своими глазами видит, как хищники и травоядные живут бок о бок, любят друг друга, планируют детей и забирают тех, кого бросили умирать, чтобы помочь им выжить.
Это похоже на откровение. Незнакомые эмоции охватывают ее сердце. Она утыкается носом в колени, пытаясь переосмыслить то, что знает. Были ли у той пумы мотивы убить ее семью? Была ли она точно так же оставлена в одиночестве когда-то? Челюсти Соли сжимаются от гнева. Ей нет дела до мотивов той женщины, но она может сказать точно, что поспешила судить всех по одному представителю. Наверное, именно это имела в виду ее бабушка, когда говорила, что она чересчур радикальна.
Она выходит на улицу, облокачивается на дерево и наблюдает за тем, как дети носятся друг за другом меж деревьев, пока взрослые готовят еду. Ее оставили одну, но вот что отличало ее и зверолюдей: последних лишения заставили сплотиться, чтобы жестокий мир не растоптал их. Она же, наоборот, обозлилась, стала держаться обособленно. Свои собственные страдания стали для нее предлогом для некого социального отшельничества.
Соли завидует им и одновременно потрясена тем, как все плачевно.
Их маленькая община живет так несколько дней, и каждый вечер они собираются на полу, усевшись кругом, и рассказывают друг другу что-то. Многие рассказы, вызывающие смех у зверолюдей, заставляют Соли испытывать лишь ужас. Это совсем не смешно, это кошмарно. Те, кто считает собственное горе забавным просто потому, что оно менее трагично, чем все остальное, кажутся Соли столь же устрашающими, сколь и убийца ее родителей. Только по другой причине. Они настолько сильны, что Соли не может придумать, что именно должно произойти, чтобы дух этих существ был сломан.
Так медленно, изо дня в день, ее ужас сменяется сочувствием, а сочувствие – снова ужасом, пока сильные эмоции не успокаиваются. Легкая привязанность к вынужденным сожителям и спокойствие в их землянке помогают унять душевную бурю.
Когда первые эмоции стихают, Соли приходит к неутешительному выводу: как бы она ни хотела считать иначе прямо сейчас, зверолюди опасны. И не потому, что они ведомы исключительно инстинктами, агрессивны и неконтролируемы, а как раз наоборот. Сейчас они кажутся ей даже опаснее, чем раньше.
Несгибаемые, организованные, держащиеся друг за друга… Что они могут натворить, если решат отомстить за годы страданий? Что, если они все будут совсем как она сама? Даже если часть из них решит взять то, что им полагается, то наступит полный хаос. Еще больше детей потеряют своих родителей. Будет еще больше крови. Этого никак нельзя допустить.
Соли стоит на улице, крутит в пальцах какую-то палочку, которую подобрала с земли. Нельзя дать зверолюдям шанс на месть. У них не должно появиться мысли, что они могут хоть что-то изменить, что они имеют право хоть что-то потребовать.
