Джейсон и правда замолкает. Вместо того чтобы чесать языком, он достает расческу и начинает распутывать черную шевелюру, приводя голову Кристофера в божеский вид, – Олдридж сейчас несколько измотан, так что вряд ли стал бы самостоятельно заморачиваться с этим. Джейсон понимает это лучше, чем кто-либо, словно прочитав его мысли. Кристофер слишком предсказуем или это Джейсон просто за такой короткий период успел узнать его настолько хорошо?
На самом деле почему-то Кристофер не сомневается, что преобладает второй вариант. Отчего-то ему кажется, что он понимает Джейсона не хуже, словно они знакомы уже долгие годы. То же начинает касаться и Изекила, даже Джейсон ощутимо оттаивает. Они спокойно едят за одним столом, разговаривают. Джейсон любит рассказывать глупые анекдоты про улиток, а Изекил не любит улиток, и за столом чуть ли не каждый раз разражается целая баталия.
В отместку за улиток Изекил дразнит Джейсона популярными «волчьими цитатами» из Сети, которые специально выискивает. К концу недели он умудряется заказать пару футболок с этими самыми фразами, чтобы посмотреть, как обычно сдержанный Джейсон сжимает в руках издевательские футболки с отфотошопленными волками, а потом швыряет одну в Изекила.
Несмотря на его гнев, на следующий день он появляется на кухне именно в той, которой еще недавно запустил в Изекила. Надпись «Есть только два пути: один – первый, другой – второй», выведенная кривым шрифтом, вызывает смех Олдриджа и Фейна на протяжении всего завтрака.
Они живут так, словно остального мира не существует, нет разрушенного города зверолюдей, никакой дискриминации и подготовки к перевороту. И Кристофер действительно хочет, чтобы всего этого не было. Чтобы он мог сидеть вечером на крыше дома с Изекилом и Джейсоном, понимая, что их ждет не плаха, а вечер в ресторане на следующий день. Хочется знать, что там никто не выгонит Джейсона прочь, потому что у него есть хвост, уши и звериная натура. Но им придется пройти долгий и тернистый путь, чтобы второе стало реальностью, и он будет состоять из борьбы, крови и испытаний.
Изекил протягивает Кристоферу пачку бумаг:
– Пора совершить первый шаг, Крис.
Кристофер принимает кипу и просматривает. Профили журналистов, примеры их статей, вопросы, скрипты. Каждая деталь будущего театрального представления здесь, на этих листах. Они актеры, а жизнь – это сцена, и каждому предстоит отыграть свою роль. Только вот актеров роль редко убивает, а их вполне может. Такое избитое сравнение приходит в голову Кристофера, как будто кто-то щелкает пальцами.
– Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры?
– Ой, не начинай, Олдридж. Это даже не смешно. Какие тебе актеры? Ты не актер, ты символ. И наша задача – сделать твое милое личико нашим флагом. – Изекил закатывает глаза.
– Почему не твое? По-моему, ты выглядишь в точности как Анжольрас [1].
– Только вот за Анжольрасом люди шли, а меня воспринимают как инфантильного мальчишку. Так что используй свои точеные скулы во благо, а не для того, чтобы резать наши с Джейсоном глаза.
– Ой, а вы, я смотрю, исстрадались. Мне нужен стилист. – Кристофер оттягивает прядку волос пальцами, намекая, что он сам себя нормально не подстрижет.
– Уже пригласил, приедет завтра и все сделает, а ты лучше займись той папочкой, что я тебе дал. – Изекил говорит намеренно милым тоном, вдавливая бумаги в грудь Кристоферу.
Олдридж тяжело вздыхает. Непривычно готовиться к выходу в свет, к интервью с журналистами. Это все ощущается несколько иначе, чем в тот момент, когда он готовился рассказывать о компании Олдриджей. Сейчас он впервые думает о том, что сказать о себе, ведь это не должно быть чем-то идеальным: люди этим восхищаются, но не сопереживают. Оно слишком далеко от них, ведь каждый человек имеет недостатки. А когда совершаешь ошибки, ты становишься ближе к другим. Они думают: «Раз такой человек, как он, имеет слабости, разве я не могу их иметь?» Это успокаивает.
Кристофер никогда не считал себя тем, кто имеет право на что-то подобное, но иначе быть не может. Его несовершенство не в том, о чем он думал раньше. То, что он зверочеловек, само по себе не является ни достоинством, ни недостатком. Он не знал сочувствия и жалости к тем, кто демонстрирует свои слабости. И именно это могло погубить его.
Перед прессой предстанет новый Кристофер Олдридж. Он надеется, что будет все таким же очаровательным, как и раньше, но знает, что его идеально сбалансированная репутация так или иначе пошатнется. Удержаться будет нелегко, но он попытается. Изекил – мозг надвигающейся революции, а Кристоферу отведена роль, которую он умеет исполнять лучше всего. Он – лицо революции, обложка.
