Отец все так же проводил время под куполом соседнего шатра в компании военных. У крайнего ряда лавок, в числе тех, что полукругом располагались вокруг сцены, Тиса заметила сразу несколько знакомых лиц. Прохор Фомич с родней, Агап Фомич, Камилла, Рич. Она потянула Ганну за руку.
— Птица была как живая, клянусь Жнухом, — договаривала озабоченным голосом Камилла. — Я боялась, что она полетит ко мне. Ой, наши девочки, — увидела их кухарка.
Тиса заметила, что по случаю праздника на плечах женщины красовалась шаль с цветочным узором и длинной бахромой, хотя лицо стряпухи оставалось кислым.
Девушки поздоровались. Заметив, что шкалуша рядом нет, Тиса в недоумении оглянулась по сторонам.
— Что за птица? — спросила Войнова, слегка погрустнев.
— Из таза с водой, — старик указал на сцену. — Вэйн нас развлекал. Вона, опять щас ветра надует.
— Ух ты, сейчас снова начнется! Я пойду поближе, — воскликнул Рич и заковылял меж рядами лавок ближе к сцене.
— Только в толчею не лезь, — попросил его вдогонку Агап.
На деревянном помосте сцены и в самом деле кланялся Филипп, пока двое коренастых мужиков доливали в таз воды. Сделав дело, подсобники спрыгнули с помоста, а Филипп поднял жезл над пюпитром. Через минуту над синеволосой головой закружились разноцветные водяные пузыри. Блестя круглыми боками на солнце, они выстраивались в разнообразные фигуры: то в круг, то в звездочку, то треугольник, то в замысловатый узор. В целом красиво, подумала Тиса, словно смотришь гигантский калейдоскоп.
По ногам девушки пробежал сквозняк.
— Так вот откуда ветер, — проворчала беззлобно Тиса.
Ганна не услышала ее слов, наблюдая за представлением.
— Тисонька, а что за корзина у тебя? — полюбопытствовала Камилла. — Ты что-то купила?
Девушка лукаво улыбнулась.
— Подожди-ка, — крякнул Агап. — Так ты…
— Да! Я выиграла, — Тиса повисла на шее у удивленного старика.
— Святая пятерка! — охнул старик.
— Что еще за конкурс? — спросила Камилла.
Тиса рассказала. Кухарка в силу плохого настроения сперва немного подулась на девушку. Мол, как это она промолчала о намерении участвовать в конкурсе. Но обижаться долго стряпуха никогда не умела, и вскоре уже обнимала девушку и вовсю хвалила. Ганна сказала, что пойдет, поищет своих пострелят, заодно, может, Кошкиных встретит, и скоро вернется. Тем временем, наместный покинул мокрую сцену под хвалебную речь Тонечки и восторженные аплодисменты публики. На сцене появился кочевник, явно с бабушкой чиванкой в родословной, загорелый, белозубый. Смоляного цвета волосы его были вплетены во множество косичек. Поставив ногу на табурет, он защипал широкобедрую чиванскую домбру. И запел.
Голос кочевника был не из лучших, однако заставлял прислушаться. Неидеальность исполнения певец с лихвой восполнял страстностью. В голосе звучала и тоска, и жажда свободы, и непокорность судьбе. Тиса вдруг вспомнила детство и вольный ветер в волосах, когда она, сверкая голыми икрами, неслась в лес, прочь из военной части. И тоску по матери, и неприкаянность, и враждебность отца к родной дочери после кончины супруги.
