Аделантадо поднял руку, указывая, где искать золото, и Яннес прощается с нами. Он отправляется на поиски сокровищ. Золотоискатель, не желающий делить ни с кем свою удачу, обязан быть одиноким, осторожным в поступках и лживым в словах. Он должен заметать за собой все следы, подобно тому как животные заметают хвостом свои следы. Мы взволнованы, обнимая на прощанье этого крестьянина с античным профилем, этого знатока Гомера, человека, который, похоже, сильно привязался к нам за это время. Движимый страстью к драгоценному металлу, сделавшему Микены «золотообильным» городом, он избрал путь искателей приключений. Ему хочется что-нибудь подарить нам, но так как все его имущество – это то, что на нем, он преподносит нам с Росарио том «Одиссеи». Обрадовавшись, Твоя женщина взяла книгу, решив, вероятно, что это что-нибудь из Священного Писания и принесет нам счастье. Я еще не успел разочаровать ее, а Яннес уже идет прочь, к своей лодке; его обнаженное по пояс тело блестит в лучах рассвета, и он идет, с веслом на плече, удивительно похожий на Улисса. Брат Педро благословляет его, и мы снова пускаемся в путь по узкому потоку, который должен привести нас к причалу Города. Ибо сейчас, когда грек ушел, можно громко говорить о том, что до того хранилось в тайне: Аделантадо заложил город. С того самого момента, как несколько дней назад ночью я узнал, что в этих краях заложен город, я только об одном и думаю; мысль эта не дает мне покоя, до предела разжигая воображение; я грежу наяву, подобно тому как грезят люди о несметных сокровищах. Я все время повторяю про себя эту тайну. Заложить город. Я заложил город. Он заложил город. Представить только, что можно спрягать этот глагол! Что можно стать основателем города в наши дни. Создать город и править им, пусть даже город этот не существует на карте! Город, который избежал всех ужасов эпохи, который по воле одного человека родился здесь, в мире первоначального. Первый город. Город Еноха, воздвигнутый, когда еще не родились ни кузнец Тувалкаин, ни Иувал, тот, что играл на арфе и органе…[138] Я кладу голову на грудь Росарио, думая о необозримых пространствах, нетронутых горах, бессчетных плоскогорьях этого еще не завоеванного человеком континента, где можно было бы заложить города. Ритмичный всплеск весел убаюкивает меня, и я погружаюсь в блаженную дремоту в этом мире бегущей воды, растительности, дышащей свежестью гор и разреженного воздуха, где нет надоедливой мошкары, которая изнуряла нас в сельве. Час за часом проходит в спокойной тишине. Мы огибаем плоскогорья одно за другим, проплываем из протоки в протоку через маленькие лабиринты заводей; мы то поворачиваемся спиной к солнцу, то вдруг, обогнув обвитый резным плющом утес, принимаем в лицо его слепящие лучи. Уже начинает смеркаться, когда лодка наконец причаливает к берегу, и я могу собственными глазами увидеть удивительный город – город Святой Моники – Покровительницы Оленей. И, по правде говоря, я останавливаюсь в замешательстве. Посреди небольшой долины, на площадке метров в двести длиною, с помощью мачете отвоеванной у сельвы, стоит большой дом в одну дверь и четыре окна; стены дома сплетены из ветвей и обмазаны глиной. По обе стороны другого здания, похожего на стойла или склад, стоят два домика поменьше, но того же вида. Тут же с десяток индейских хижин; над кострами вьется белесый дымок. Дрожащим от гордости голосом Аделантадо объясняет: «Это Главная площадь… А вот Дом правительства… Там живет мой сын Маркос… А там – три мои дочери… В этом здании мы храним зерно, всякую утварь, и здесь же находятся животные… Позади – квартал, в котором живут индейцы…» И, обернувшись к брату Педро, добавляет: «Напротив Дома правительства мы построим собор». И едва он успел указать мне на огород, посевы маиса и скотный двор, где они держат свиней и коз, для чего с невообразимыми трудностями привезли сюда из Пуэрто-Анунсиасьон хряков и козлов, как окрестности огласились приветственными криками, и появились жены Аделантадо – индианки, его дочери – метиски, и его сын, алькальд, а за ними и остальные индейцы: все они высыпали встречать своего губернатора, прибывшего с первым в этих краях епископом.
