Я и Юрий Юрьевич служили в штабе корпуса, он – заместителем начальника штаба, а я начальником отдела разведки и специальных операций. В ноябре Каппель признал адмирала Колчака, как Верховного правителя. Не прошло и месяца, как Каппелю было присвоено звание генерал-майора. Я стал капитаном. В 1919 году заново началось формирование нашего Волжского корпуса, которое продлилось до весны. К нашему корпусу были присоединены и разрозненные отряды. По приказу Верховного главнокомандующего к нам присоединили уральскую дивизию, и еще несколько полков, а также бронированныеи авиационные дивизионы. Обновленный корпус вошел в состав волжской группировки Третьей армии. Но реально комплектация армии не была завершена, для ее штатного состава недоставало, по меньшей мере, тридцати процентов. В результате атак Красной Армии летом и осенью мы понесли большие потерив боях под Уралом. Но, несмотря на это, мы сумели задержать красных. Потом мы организованно отступили в направлении Омска. Наши основные силы следовали вдоль Транссибирской магистрали, кавалерия контролировала фланги. При отступлении из Омска надо было подготовить несколько объектов для взрыва. Этот вопрос был настолько важным, что в случае его провала отступление без потерь было бы невозможным. Я, и без того не любил только кабинетную работу, поэтому я сам пошел во главе диверсионнойгруппы, чтобы все посмотреть на месте. В сентябре-октябре основные части начали отходить из Омска. Уже было достаточно холодно. Я со своим отрядом заминировал мост, два участка железной дороги и объездную дорогу. Пришлось немного задержаться. Пока все уладили, одна группа бойцов оставалась рассеянной по обе стороны железной дороги, по левому берегу Иртыша. Мы уже закончили дела, но оказались в окружении авангарда красных. Наш отряд, состоящий из шести человек, скрылся в лесу. Впереди мы наткнулись на эскадрон, который по объездной дороге приближался к железнодорожному мосту. Мы подождали, пока они прошли, и обошли их сзади. Видимо, они получили информацию о том, что часть диверсионной группы оказалась у них в тылу, и их взвод, вместе с другими преследующими, пошел в погоню за нами. Они оставили нам путь только на север. Погоня настигла нас, но мы оказали сопротивление, и пока ониостановились на какое-то время, мы вновь смогли оторваться. Впереди к северу у Иртыша имелось ответвление и маленький приток, пересечь который мы вряд ли смогли бы. Между лесом и рекой на десять-пятнадцать верст простирались болота, поэтому мы могли оказаться в ловушке. Преследующие обошли нас с двух сторон, и возобновилась перестрелка. И мы, и они укрывались за деревьями, но потери были с обеих сторон. У нас было двое убитых и один раненый. Несколько человек противника тоже остались на поле боя. Однако, оказывать сопротивление с четырьмя солдатами было практически невозможно. Мы взяли курс на запад, другого пути у нас не было. Мы шли по лесу, уходя все дальше от Иртыша. Они вновь обошли нас и открыли огонь. Они гнались за нами целый день. День уже клонился к вечеру, и чтобы уйти от погони, надо было как-нибудь продержаться до наступления ночи. Они тоже знали, что ночью у нас было больше шансов спастись, поэтому и спешили. Еще двух моих бойцов убили в перестрелке, да и мой раненый боец дышал с трудом и еле держался в седле, я не мог его оставить. Оставались два пути: либо сдаться, что было бы равносильно расстрелу, либо идтив болота, что с большой вероятностью означало идти на смерть. Погруженный в такие мысли, я верхом на лошади стоял за вековым деревом, как вдруг раздался выстрел. Я пошатнулся, но не упал с лошади. По всему телу пробежал холод, левое плечо поникло, потом я одновременно почувствовал тепло крови и боль в груди. Один за другим последовали выстрелы, мой раненный боец повис на лошади. Времени на раздумья не было, я рванул к болотам, звуки выстрелов остались где-то вдалеке. Еще немного, и я влетел в болота. Лес стал редким, почти стемнело. Я продвигался к реке, лошадь сама находила дорогу. Очень далеко раздались два взрыва. Эти звуки я встретил с радостью, так как понял, что взорвались две части моста, а это означало, что красные не смогут перейти Иртыш, и наши успеют отойти назад: по меньшей мере, у них на это был целый месяц. Моя лошадь уже с трудом продвигалась вперед, она медленно погружалась в воду. Немножко, совсем немножко и я уже буду у реки. А потом?.. Потом я спущусь по ответвлению к Иртышу, и может быть там… У меня кружилась голова, в глазах потемнело, река была уже рядом, но я не выдержал и положил голову на холку лошади. В голове гудели слова: не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся. Когда я открыл глаза, было уже утро. Надо мной суетился пожилой человек. Это был настолько красивый белобородый мужчина, что я подумал, не нахожусь ли я в раю. – О-о-о, ты жив! Это хорошо, хорошо. А ну-ка, может, ты встанешь? – я все отчетливо слышал, – Ты можешь встать? – я не мог даже сдвинуться с места.
