Когда я рассказал Серафиму о своих приключениях, он сказал мне: «Ты можешь смело сказать, что, действительно, прожил своюжизнь. Человек, наделённый способностью любить, какие бы испытания и невзгоды он не перенес, всё равно, не теряет этой любви. Даже дни своих испытаний он вспоминает с любовью и благодарит за них Бога. Лишь духовно бедные люди способны на зло. Если им в жизни не очень повезло, если на их долю выпало больше горя и печали, чем они ожидали от жизни, они начинают ненавидеть весь мир. Если внимательно прислушаться, то таких людей легко узнать, когда они рассказывают о своих приключениях. Легко понять, что они собой представляют. Что же касается тебя, то несмотря на то, что ты прошел через столько испытании, ты не потерял любовь к людям, и я очень высоко ценю это в тебе. Многие эпизоды из моей жизни ему были известны и без моего рассказа, он говорил, что в то время он наблюдал за мной. Некоторые детали он даже напоминал мне сам. Всё, что я слышал, было поразительно, но рядом с ним для меня всё это стало обычным явлением. Пуля от маузера, которую Серафим извлёк из моей груди, лежала на полке у Алёны на видном месте, она хранила её как талисман. Она была благодарна именно этой пуле за то, что она свела нас.
У меня были с собой фотографии Тамары и Даты, которые они привезли мне в Уфимском лагере. Алёна эти фотографии прикрепила к стене. «Дата брат Горы Иагоры, поэтому эти фотографии принадлежат и ему,» – говорила она.
По правде говоря, это очень обрадовало меня. Гора Иагора сам говорил мне, где был Дата и что он делал. Конечно же, я не мог перепроверить, насколько он был прав, но я верил ему, так как я поверил и уверовал в те уникальные возможности, которые были дарованы ему природой и переданы Серафимом.
В нескольких километрах от нас была деревня. Из этой деревни лишь несколько человек имели право приходить к нам, но и те не задерживались надолго. Они всегда приносили к нам что-нибудь: в основном, крупы, керосин для ламп, спички, свечи и множество разных мелочей. Если кто-нибудь заболевал в деревне, то к Серафиму приходил посредник. Серафим либо давал им лекарства, которые готовила Алена, либо писал какую-нибудь молитву, которую называл мантрами. Он наказывал читать их несколько раз в день, и говорил, что сам лично проследит, насколько точно будут выполнены его указания. Вот так, на расстоянии, он лечил людей.
Гора Иагора и Алёна рассказывали мне и о маленьком Чабуке, которого он сам назвал Гора. Алёна говорила: «Раз он твой племянник, то мы будем и его покровителями. Этот мальчик пройдёт очень сложный и тяжелый жизненный путь, но всё, что ты напророчил ему, именно так и сбудется и он будет счастливым человеком.»
Однажды Алёна заметила, что я стоял и смотрел на фотографии Тамары и Даты. Наверное, она услышала мои мысли. Она подошла, обняла меня и сказала: «Я знаю, что тебе трудно без них, и ты очень переживаешь по этому поводу. Когда ты сам решишь, можешь идти, ты без всяких проблем доберёшься до них. Когда сможешь, приезжай и к нам.» Ты удивительная женщина, – сказал я. – Каким бы я был счастливым, если бы вы жили где-нибудь поблизости к тому месту, где живём мы. «Расстояние не имеет значения, когда думаешь о любимом человеке,» – ответила она. Через четыре месяца, после того, как я решил покинуть их, Горе Иагоре должно было исполниться восемнадцать лет. Когда я прощалсяс ним, он попросил меня, если будет такая возможность, привезти к нему Дату. Я пообещал ему это. Серафим сказал, что не умрёт, пока я не приеду. Тогда ему было девяносто шесть лет, но выглядел он прекрасно.
Я уехал в апреле 1938 года. Я решил сначала поехать во Владикавказ, чтобы навестить Гапо. Когда из Метехской тюрьмы меня этапом отправили в Баку, я случайно встретился с родственником Гапо, с которым познакомился на его свадьбе. Оказывается, и его посчитали пособником восстания, поэтому он тоже отбывал срок. Я расспросил его о Гапо, он рассказал мне, что у него две девочки, но нет сына, и что он очень переживает по этому поводу. Я попросил его: «Если ты сможешь увидеться с Гапо, то обязательно передай ему, что когда у него будет сын, то я непременно приеду к нему и стану его крёстным отцом.» Я не знаю, передал он ему это, или нет но у меня несколько раз было видение, что у него родился сын, и они ждали меня. После этих видений прошло время, но я не мог забыть об этом. Если бы сейчас я не воспользовался моментом, то потом уже я вряд ли смог бы приехать к нему.
До Владикавказа я добрался без каких-либо приключений. Был май месяц, когда я прибыл в горную Карцу. Там всё было разрушено. В деревне жило всего несколько стариков, которые с трудом передвигались. Они и сказали мне, что зимой 1935 года их всех выселили. Гапо оказал сопротивление и был расстрелян на месте. «Мы с трудом смогли похоронить его» – сказали они. В это время, заслуженный генерал Джамболат Датиев уже был в возрасте, аемусказали: «Вы должны отправиться на переселение, а ваша семья может остаться.» Но никто из его семьи не остался.
