Когда я вернулся из заключения, в Полтаву дом был закрыт. За ним присматривал наш родственник. То, что дом спасся от урагана войны, можно было считать лишь чудом. Он не только уцелел, но и не пропало ни одной вещи. Никто не тронул наш дом, равно как и дом Петра, который стоял рядом с нашим. Я провёл ревизию того, что у меня осталось, от моего наследства, посмотрел, каким богатством я владел. Среди вещей Тонконогова, которые они не увезли, или не смогли увезти, было много книг. Среди них я обнаружил и дневники Юрия Юрьевича, которые очень заинтересовали меня, так как они касались и моих родителей. Потом я обнаружил в подвале сейф, о котором мне было известно ещёс детства, и в котором мой дед хранил лекарства, а моя мама хранила в нём документы, письма и свои новеллы. Нашёл я и записи моего отца. Я был очень рад, когда собрал их вместе. Весь найденный материал можно было собрать в одну книгу, что я и собирался сделать. Но в то время я не смог осуществить своего замысла, и отложил это дело на потом, а отложенные дела, как говорится: принадлежат только чертям. Я отправился в Миргород, где до войны у нас был дом, доставшийся от наших предков и расположенный рядом с церковью. К сожалению, его не стало, он сгорел дотла. Приехал я и в деревню Зубовку, куда отец возил меняв детстве. Пока у него была такая возможность, он с особой заботой и кропотливостью ухаживал за могилами наших предков. «Это наша семейная реликвия, которая связывает нас с нашей исторической Родиной,» – говорил отец. Я с самого детства усвоил, что и это грузинское кладбище было реликвией нашей семьи и частицей нашей души, так как для грузин, находящихся на чужбине, нет ничего дороже того, что их связывает с Родиной. Покоящимся на этом кладбище не суждено было вернуться на Родину, и эта земля стала их второй Родиной. К моему сожалению на кладбище, я не нашёл ни одного камня, все было разграблено. Я страшно переживал это.
Сегодня уже не для кого не представляет труда переехать с одного места в другое, как бы далеко ни находился. Поэтому ощущение Родины тоже изменилось. Телефон и самолёт стёрли из человеческих переживаний понятие расстояния. Именно поэтому и обесцветились те эмоции, которые вызваны расставаниемс Родиной.
Вскоре я принял постриг. Некоторое время я жил в монастыре, а через несколько лет меня пригласили в семинарию читать лекции, я преподавал историю литературы. Уже в годах я вернулсяв Полтаву.
Да, я не сказал о себе самого главного. В университете у менябыла любимая девушка, которая была на меня в обиде за то, чтоя не спешил жениться на ней, так как я, сначала хотел закончитьаспирантуру. Мы помирились за несколько месяцев до начала войны, и даже успели согрешить. Мы решили пожениться осенью, но не успели даже расписаться. Она проводила меня на войну начетвёртом месяце беременности. Во время эвакуации из Киева онавместе с матерью оказалась в Казани. Там она и родила мальчика, которого назвали Александром – Сандро, в честь моего отца. В конце 1943 года она оставила ребёнка матери, и ушла на фронт, а в феврале 1945 года она погибла в Германии, день в день, когда, четыре года назад, мы помирились и поклялись друг другу в вечной любви. Когда я впервые увидел Сандро, ему уже было шестнадцать лет. Сейчас он отец двоих детей, Давида и Георгия. Они живут в Киеве. Когда я постригся в монахи, я чувствовал, что выполнил свой долг, так как моя фамилия уже никогда не исчезла бы. Они так же, как и я, мечтают жить в Грузии.
Я не терял связи с младшим Юрием Тонконоговым, с которым мы вместе выросли. В 1977 году он прислал мне книгу на грузинском языке – «Дата Туташхия». Я уже давно ничего не читал по-грузински. Благодаря моей бабушке и отцу, я в детстве выучился читать и писать по-грузински. Трудно далась мне эта книга, но я всё же прочитал её, и, к тому, же несколько раз, так как она очень взволновала меня, и произвела на меня чрезвычайно большое впечатление. Вот тогда-то я и вернулся к тем новеллам, которые написали мои родители. Их жизненные приключения были полностью созвучны «Дате Туташхия», его автору и его семье. Именно поэтому я совсем по-другому взглянул на нашу семейную реликвию. Я разложил рукописи в их последовательности, почти ничего не меняя. Я назвал эту рукопись «Потерянные страницы», потому что если бы эти страницы попали в руки к автору «Даты Туташхия» – Чабуа Амиреджиби, он, возможно некоторые из них поместил бы в свой роман. Но, видимо, этой рукописи уготована совершенно иная судьба. Так или иначе, я собрал эти рукописи, придал им форму книги и теперь я надеюсь, что когда-нибудь она, будет издана и предстанет на ваш суд.
