– Мы часто беседовали с ним, я все время пытался проникнуть в глубину его души, понять его, что называется, нравственные основы, так как я много слышал о нем и знал, что простой народ боготворил его, как справедливого человека. Люди надеялись на его покровительство, и, если хотели охарактеризовать кого-нибудь, то сравнивали его именно с Датой. Он стал своего рода эталоном мужества, храбрости и порядочности. Именно это и тревожило царский режим, так как они боялись его не как разбойника, а как национального героя. Как человека, являющегося примером нравственности, который никогда не склонялся перед царским режимом. Невозможно сразу узнать человека, ведь он не держит душу нараспашку, и на лбу у него не написано, кто он такой на самом деле. Проникнуть в душу такого человека дело нелегкое. Если ты не смог распознать его, то не стоит отчаиваться. Обойди его с другой стороны и постарайся взглянуть на него под другим углом. Не сравнивай его с самим собой, так как ты тоже не являешься мерилом. Сравни его мышление и поведение с каким-нибудь нравственным человеком, и, возможно, ты более ясно увидишь и определишь, чего между ними больше – сходства, или различия. По сравнению с каким-нибудь разбойником он конечно покажется немного лучше, но всё же этого недостаточно для того, чтобы до конца распознать его, и чтобы потом требовать от него того, чего он не сможет сделать или доверить ему то, чего он не заслуживает. Я многих сравнивал с ним – и грузин, да и не только, – чтобы определить, что за человек передо мной. Однажды он сказал мне: Часто, я и сам не могу заглянуть в свою душу, трудно мне сделать это, она будто не пускает меня к себе, возможно, это делается опять-таки для меня, чтобы она не осуждала меня часто и не заставила впадать в отчаяние. Поэтому не стоит другим ломать ставни для того, чтобы проникнуть в мою душу, это напрасная трата времени. Проникнуть в глубину души человека может лишь человек с чистым сердцем, душой и разумом, и то добровольно. Есть у меня один такой человек, она монахиня. Мне кажется, что кроме нее никто не смог проникнуть в глубины моей души. И второй есть, он недавно стал монахом. Именно он смог не только проникнуть в мою душу, но и сумел расшифровать непосредственные связи, и противоречия между моей душой и разумом. А, исходя из этого, – и моими поступками. Он лучше меня знает, кто я есть. Наверное, мне еще понадобится время, чтобы до конца познать самого себя, а потом Отец наш небесный вынесет мне свой приговор, и я уверен, что он не даст мне прожить ни днем больше. Я с изумлением слушал Петра Ивановича, его рассказ как будто совпадал с тем, о чем отец говорил со мной во время видений. Невозможно, чтобы это было лишь совпадением. Я чувствовал, что имел дело с чем-то неопознанным и недосягаемым, и что я еще не был готов к этому.
– Ты прав, Дата, – сказал я ему, – Чтобы познать человека, нужны знания, а знания, подобно неоткрытой книге, могут покрыться пылью и будут предана забвению, если не применишь ихв жизни.
Дата подтвердил:
– Вся жизнь – это учеба, познание людей и самого себя. Если тыне смог познать самого себя, то напрасно будешь стараться познать другого. Из прочитанного можно почерпнуть лишь общиезнания, но они ничего не стоят до тех пор, пока ты не испытаешьэти знания на самом себе. Я так думаю. Часто эти знания не совпадают с жизнью.
– А я так ответил: Потому и, так распущены люди, что ни во чтоуже не верят, ни в царя, ни в церковь.
– Надолго оставлять людей без внимания все равно нельзя, – вставил он своё слово, – надо постоянно заботиться о них, чтобы обстоятельства и нищета не смогли их подтолкнуть к безнравственности. Не успеешь ты из одной деревни дойти до другой, и вернуться обратно, как обнаружишь, что что-то изменилось в их морали. И если вдруг хоть один из них остался благородным, то, возможно, его забросают камнями и распнут на кресте: мол, чем ты лучше нас. Если на селе нет наставника или он негодный, то люди всегда кидаются из одной крайности в другую, и обе эти крайности считают правильными. Спасение их душ и нравственности – это всегда тяжелый труд. Их мысли нуждаются в частой прополке, а если там вдруг разрастется сорняк, то тогда уже и сто наставников ничего не смогут сделать. Раньше я думал иначе. Человек, оказавшись в затруднительном положении для того, чтобы не обеднеть еще больше, и чтобы не расшаталась его нравственная основа, должен сразу же отправиться на Родину, к родному очагу. Лишь на родной земле человек может восстановить утраченную веру и вновь наполнить чашу духовности. К сожалению, я оторван от нее, я не могу прийти спокойно ни в родной дом, ни к тем, кто вырастил меня, – сказал он, потом встал и принялся взволновано ходить по комнате. Но через некоторое время опять сел и продолжил. Я догадался, что его растревожило.
