– До моего знакомства с ним, у меня сложилось представление о нем, со слов других, как о человеке, стоявшем на распутье, не знающем, чего он хочет от жизни. Такое иногда случается с каждым мыслящим человеком, который не ставит основной целью своей жизни материальное благополучие, и который постоянно находится в поисках, поисках самого себя. Я не постеснялся и рассказал ему о своих впечатлениях, которые сложились у меня, из взаимоисключающих рассказов о нем, услышанных от разных людей.
– Ты прав, – сказал он мне, – Так оно и было. Я все время искал самого себя, никак не мог понять, кто я, зачем я пришел на эту землю, кто или что управляет моим поведением. Оставаясь один, я очень много думал об этом. Когда я упирался во что-то непознанное и необъяснимое, и долго ломал над этим голову, то потом ноги сами уносили меня куда-то, сам не знаю куда, но они приводили меня именно в то место, где я должен был найти такой пример, или со мной должно было случиться что-нибудь такое, что дало бы мне ответ на интересующий меня вопрос. Так научила меня жизнь отыскивать ответы на вопросы – ломая собственную шею.
Петр Иванович на некоторое время замолчал, как будто ушел еще глубже в свои воспоминания.
– Скажу вам, дорогие друзья, – продолжил Петр Иванович, – когда я многое узнал о его жизни, от него самого в ходе наших бесед, или уже после тюрьмы из рассказов других людей, я чётко увидел, какую эволюцию прошла его личность за двадцать лет, как изменились его действия и мышление. Я увидел, как, в личном плане, ониз обыкновенного абрекапревратился в национального героя, а затем – в революционера.»
В ту ночь я почти не смог сомкнуть глаз, невозможно было успокоиться после стольких переживаний. Но к утру я все же уснул. Разбудили меня лишь к обеду. Петр Андращук, не поднимая головы, писал что-то. Мамия расспросил меня о жене и подбодрил: тебя скоро отпустят, да и дома все будет в порядке. Подбодрить-то подбодрил, нонадежды на то, что меня отпустят, было мало. Я знал, что меня накажут.
Как только меня перевели в тюрьму, Козин в тот же день написал письмо начальнику тюрьмы, и прислал своего человека. Он категорически потребовал, чтобы я был помещен в наиболее безопасную камеру, с наилучшими условиями. Адвокат сказал мне, что, оказывается, Козин сам лично приходил сюда и был страшно зол на начальника тюрьмы, за то, что он держал меня в карантине, и к тому же в неподобающей камере. Потом адвокат спросил меня: – Ты хочешь, чтобы тебя перевели в другую камеру? – Я категорически отказался, но сам факт того, что столько людей заботилось обо мне, и никто из них не мог добиться ничего положительного, породил у меня сомнения в том, что дело разрешитсяв мою пользу. Начальник тюрьмы разводил руками: «Что я могу поделать? Я человек маленький, от меня ничего не зависит. Я исполняю то, что мне приказывают.» – Тюрьмы и колонии находились в ведомстве министерства Внутренних Дел, но видимо, на них оказывалось такое давление, что они ничего не могли делать самостоятельно.
О нашей дуэли написали и в газетах, и это еще больше обострило ситуацию. Там ничего не было сказано о том, что первым стрелял Сахнов, и ранил меня.
Я лежал на своей койке, наверху, когда Петр Иванович встал, и бросил передо мной несколько сложенных листов бумаги.
Ничего не сказав, он лишь подмигнул мне, тут же сел на свое место и начал что-то делать. Я удивился, но расправил листы и стал читать:
