На столике пылится книжка, которую вот уже несколько дней не хочется читать. Окошко весь день открыто, несмотря на замечание Атсамы: свежий воздух вредит книгам.
Обошлось. На закате усилился ветер и прогнал редкие тучи. На ясном небе утвердился лунный диск, и Арека выскочила наружу, прежде чем поняла, что не слышит мелодии. Стук сердца заглушал бы ее, играй в ночи хоть десяток свирелей.
Возле скамейки, на которой сидел, понурившись, мальчик, переминалось с ноги на ногу несколько человек. Видно, они уже чувствовали что-то неладное, потому что, увидев Ареку, которую давно перестали бояться, поспешили уйти.
Замедлив шаги, девушка приблизилась к скамейке. Что-то не пускало дальше, словно невидимая рука уперлась в грудь.
— По-твоему, ей без тебя мало? — прошептал Мальчик.
— Что? — Звук этот и шепотом-то назвать нельзя было. Арека лишилась дара речи. Такая странная тоска и боль переполняли голос мальчика.
— Зачем ты ей уступила? — На этот раз слова пришлось угадывать по губам, почти незаметным в темноте.
Арека улыбнулась и ощутила, как по телу разлилась волна спокойствия.
— Она не такая, как ты думаешь.
— Да? — Мальчик поднял голову; теперь слова его звучали по-человечески, не походили на странные стихи. — Она не убивала людей? Все лгут?
— Убивала. — Арека смешалась под его взглядом, но нашла силы говорить твердо. — Убивала, да. Но для нее это иначе, понимаешь? Она никогда бы не тронула тебя или меня.
— Потому что ты принадлежишь Эрлоту, а я недостаточно смешно бегаю?
— Нет! — Щеки Ареки горели. — Потому что она любит нас, представь. Атсама спасла мне жизнь однажды и до сих пор, как умела, спасала, каждый день, пока… — Облизнула губы и закончила решительно: — Пока ты не появился.
Что-то изменилось — дыхание? взгляд? выражение лица? — и пропала невидимая рука. Арека опустилась на скамейку, села так близко к нему, как не отваживалась ни разу, ощутила бедром тепло его тела.
— Вот как, — пробормотал Мальчик. — Я не знал…
Арека не задумалась, о чем именно он говорит. О той роли, что Атсама играла в ее судьбе, о своей собственной роли, или о чем-то большем. Она просто радовалась, что вновь звучит его голос. А еще — что наконец-то чувствует себя хозяйкой положения. Тот, кто только что пытался отчитывать ее, будто старший брат, теперь походил на смущенного ребенка.
— Все неправильно, — произнес он, глядя в стену дома.
— Ага, — согласилась Арека. Пока не угасло странное чувство торжества и свободы, она взяла его ладонь, сжала сильно. У самой дух захватило, закружилась голова. Мальчик вздрогнул, дернулась робко рука, но тут же пальцы сжались, обхватив ее ладошку.
— Все неправильно, — шепнул снова. — Ты не должна… Ты… Пожалеешь об этом.
— Она не против, — сказала Арека и поморщилась, услышав ненужную фальшь в своих словах. Будто лгала себе так изощренно, что почти не подозревала об этом.
— Она — никто.
— Не говори так, — попросила Арека. — Не надо, хватит о ней.
— Забудем о ней, как прикажешь. — Манера речи вновь неуловимо изменилась. — О чем же ты хочешь услышать? Какие слова придутся сейчас?
От непривычной близости, его сухой, горячей ладони и вызывающего взгляда Ареку прошиб пот. «Пожалеешь об этом», — прошелестел в голове его голос. Арека поняла, что не готова, что не приготовится и за тысячу лет — слишком уж колотится сердце, грозя разнести в клочья грудь.
— Расскажи, как ты здесь оказался, — глухо попросила Арека, отводя взгляд. — Ты ведь откуда-то с юга, да?
Не сразу поняла, что Мальчик смеется. Если бы он не сжал руку еще крепче, Арека вырвалась бы и сбежала.
— С юга, — произнес он. — С гор, там была моя деревня. Мне повезло оказаться в караване данников. А дальше ты почти все знаешь.
— Что знаю?
Арека повернулась к нему и тихонько вскрикнула, потому что глаза мальчика оказались провалами в прошлое, в воспоминание о том дне, когда…
