— Ух ты! — восхищенно выдохнула она. — Это сестричка ваша? Какая красавица…
— Если бы, — вырвалось у Левмира, и он до крови прикусил губу за эти слова.
Рикеси посмотрела на него исподлобья. На портрет, на Левмира. Нахмурилась.
— Так это — ваша возлюбленная, господин Левмир? Но… Она ведь совсем маленькая!
Он возмущения в глазах служанки Левмиру сделалось не по себе, но тут же вспыхнувшая мысль заслонила собой все.
— Ну да! — воскликнул он, вскочив со стула. — Конечно! Я ведь только такой ее и помню!
Он подбежал к Рикеси, отобрал портрет, вернулся к столу. Пусть ненамного, но полегчало. Может, в этом и секрет? Он запомнил тринадцатилетнюю девчонку, а шестнадцатилетнюю девушку… Шестнадцатилетнюю девушку узнал другую.
— Мне срочно нужно отсюда убираться, пробормотал Левмир, пряча портреты во внутренний карман кафтана.
— Госпожу Айри искать? — влезла Рикеси, о которой Левмир успел позабыть за эти две секунды. — Вот правильно! Очень уж она огорченная с прогулки вернулась, никогда ее такой не видела!
Левмир посмотрел на служанку, которая и сама сейчас выглядела несчастной, как щеночек, которого пнули ни за что ни про что. Кажется, даже слезинка блеснула…
— Ну и что мне ей сказать? — прошептал Левмир, вдруг утратив голос.
— То, что чувствуете. Это — всегда самый верный путь.
— Этот путь никуда не ведет. Я не могу…
— Господин Левмир! — Рикеси вскочила, перестав походить на щеночка. Глаза сверкнули решимостью. — Когда двое чувствуют одинаково — путь ведет в правильном направлении! Все остальное — ерунда. Знаете, как говорят? Сердцу не прикажешь!
Должно быть, что-то изменилось в лице Левмира, потому что Рикеси попятилась от него и, столкнувшись с кроватью, шлепнулась на матрас.
— Ну, я могу приказать сердцу, — усмехнулся Левмир, чувствуя, как удлиняются клыки. — И оно меня послушает.
— Вы сейчас — не как человек говорите! — прошептала Рикеси.
— Человеку не всегда стоит разевать рот. Иногда лучше предоставить вампиру эту честь. — Левмир направился к лоджии. — Прячься здесь, пока я не вернусь. Запри дверь на задвижку. Княжна на улице?
— Совершенно верно, — подскочила Рикеси. — Она с обратной стороны, в саду. А я посижу, спасибо вам огромное, господин Левмир, вы такой добрый и…
Рикеси моргнула, а Левмир исчез. Только красное пятно мелькнуло за перилами лоджии.
— Ох, ради меня бы кто с балкона прыгнул, — вздохнула служанка и поспешила к двери — запереться.
В густом запахе цветов княжна Айри переходила от одной клумбы к другой, пристально вглядываясь. В руках ее постепенно увеличивался букет. Цветок оттуда, цветок отсюда…
Искусству составления букетов Айри научилась от матери. Княжна любила цветы и заполняла ими все помещения во дворце, а уж свои покои и дочери — особенно. Айри засыпала и просыпалась под сладкий аромат.
Потом цветами украсили корзину воздушного шара, на котором княгиня отправилась к Солнцу. Айри стояла, вцепившись в бортик корзины, и ждала чуда. Мама смотрела на нее молча, не в силах уже сказать ни единого слова из-за уничтожившей ее болезни. А слуги все носили и носили цветы…
Мотнув головой, Айри отогнала воспоминания. Нельзя сейчас расклеиться, битва еще не окончена. Значит — собраться и идти до конца!
«Глупенькая, — прошептал голос матери. — Разве так вернешь судьбу? Разве Алая Река подчинит себе Солнце?»
— А как? — шепнула Айри, и букет задрожал. — Я никак иначе не умею. Либо все возможное, либо — ничего.
Но непрошенный призрак матери исчез так же внезапно, как появился. Вздохнув, Айри сорвала алую розу и попыталась пристроить ее к букету. Нет, не сюда и не сюда… Не годится она в этом букете, но… Но…
— Рикеси считает, я должен сказать тебе, что чувствую.
Айри вздрогнула только в мыслях. Тело же, слишком привыкшее к внезапной опасности, мгновенно развернулось, и каждый мускул изготовился к битве.
Левмир. Стоит в трех шагах, смотрит в глаза. Как же он подкрался так незаметно? Ах, да… Эмарис тоже так может — не раз ее врасплох заставал.
— Для служанки, которая в должности чуть больше суток, она слишком много считает, — заметила Айри. — Скажу ей, чтобы не досаждала.
Удар попал в цель — Левмир смутился. Интересно, бьется ли у него сейчас сердце? Наверняка бьется — вон, румянец на щеках. Теперь пропал, и губы сжались плотно. Как же легко его читать!
— Она не досаждает. Может быть, она права. Давай поговорим начистоту?
— О твоих чувствах? — Айри, всеми силами стараясь двигаться спокойно, примеряла розу к букету. — Ну что ж, говори.
— Кажется… Я тебя люблю.
Не сдержалась. Дрогнула рука, острый шип вонзился в палец, выступила капля крови, а вместе с ней — злость. «Кажется!» Это все, чего я удостоилась? Какого-то жалкого «кажется»?
Айри, не обращая внимания на боль, смяла розу в кулаке и бросила под ноги останки. Левмир опустил взгляд на мертвую окровавленную розу.
— А дальше? — заговорила Айри. — Это ведь только начало. Продолжай! Скажи, что я тебя околдовала, обвини меня во всем. Давай! Как ты все это представляешь? Что я кинусь тебе в ноги прощения вымаливать, а ты меня утешишь и простишь?
