Пусть расходуют стрелы, настоящий бой начнется только после того, как будут пробиты ворота.
И вот дерево затрещало, разлетаясь измочаленными обломками, и время снова замедлилось – темная лавина ворвалась в город. Наверняка многие солдаты видели падение Ши Мина и стремительный побег Юкая в лагерь. Какие слухи теперь расползлись по войску? Ранение, смерть, предательство? Тревога не придает сил, но может заставить привыкших к риску людей собраться и ударить так, как д
Первые алые брызги полетели на песок, мгновенно сворачиваясь. Светлые и красновато-рыжие бока домов раздавались вширь, превращая улицы в тенистые тропинки. Темные щупальца войска просачивались меж домов, наводняя город. Остановив ящера у кривоватого дома в три этажа, Юкай соскользнул с седла – дальше хода нет, слишком узкие улочки не дадут пройти зверю, зажатому с обеих сторон каменными стенами.
Он едва успел коснуться носками сапог мощеной дороги. Короткий нож с узкой рукоятью звонко врезался в прочную боковую чешую зверя и упал в пыль, едва не задев скулу, – Юкай успел отшатнуться, пропуская серебристый блик. Нападавший скрывался в густой тени под навесом чудом уцелевшей лавки. В мирное время тут торговали орехами и сухофруктами, но сейчас между раскатившихся корзин валялись лишь несколько раздавленных скорлупок да немного урюка.
Глядя на упавший кинжал, пустынник вскрикнул – гортанно, разочарованно – и вышел на свет. Смуглое лицо не скрывала ткань, кожу лба пересекали два неглубоких шрама, но движения выдавали не слишком умелого воина.
Страха в его глазах не было, только азарт. Потеряв кинжал и выдав свое расположение, он выдернул из ножен короткий меч и приготовился к атаке, сжимая рукоять обеими руками.
«Будто играет», – со странной смесью недоумения и отвращения подумал Юкай. Почему в нем совсем нет гнева?
Пустынник напал первым, разом обнажив все свои слабые места. Пыль поднялась столбом: он двигался неумело и хаотично, мягкие подошвы оставляли глубокие отпечатки. Каждое движение можно было прервать, но Юкай дожидался удара.
Пустынник перехватил меч на манер топора и попытался сверху вниз обрушить на противника. Из-за разницы в росте у маневра не было ни единого шанса, и от глупости такой атаки Юкай даже опешил, отмахнувшись безо всякой тактики, на одной памяти тела.
Меч вспорол воздух и прочертил полосу по горлу врага. На медленно оседающую пыль брызнуло алым.
Отряхнув лезвие, Юкай носком сапога оттолкнул кинжал в сторону и двинулся к центру города – туда, где над плоскими крышами возвышались острые пики храма. Единственным богом здесь осталось золото, только ему возносили молитвы.
По улицам смутным эхом гулял гвалт и звон оружия, где-то совсем рядом отчаянный крик оборвался на высокой ноте. Юкая же сейчас заботил только один человек. Пробираясь к цели, младший Дракон не нападал, только уклонялся от неловких атак или скупо отражал чужие удары. Кем была та женщина и откуда у нее такое влияние, чтобы за час свергнуть и убить законного правителя? У местных женщины не в почете, а в лидеры берут лишь самых сильных. Но если уж жители избирали власть, то подчинялись ей до конца. Бунты тут не в чести.
И на стену должен был взойти тот, кто возглавил сопротивление. Показать свое презрение, направить злость тех, кто сплотился против захватчиков.
Алое платье, седые косы – Юкай выискивал тонкий силуэт в хаосе, охватившем город. Уличные бои не спланировать, в архитектуре городов нет никакой определенности, улицы то ползут в разные стороны, то скручиваются в узел, как змеи. Никогда до конца не ясно, сколько людей будет внутри и чем они вооружены, поэтому в таких атаках нет никакой красоты.
В боях вообще маловато красоты, кроме торжества тактики или безрассудного мужества, но в этом хаосе Юкай ощущал себя как рыба в воде. Промедление может стоить дорого: нужно обезглавить сопротивление, чтобы обойтись малой кровью.
С крыши свалилось тело с пронзенной стрелой грудью; пыль поднялась столбом, где-то отчаянно заржала лошадь. Узкая извилистая улица внезапно раздалась вширь, раздвинула готовые вот-вот сомкнуться стены.
Дорога вывела Юкая на старую площадь. Камни под ногами блестели, отполированные тысячами ног. В центре стоял крошечный храм, слишком маленький для такой залитой солнцем пустоты, слишком скромный, почти незаметный. Светлый, цвета слоновой кости шпиль украшала тонкая резьба, ажурные стены отбрасывали длинные тени, хотя солнце стояло высоко.
Женщина стояла на узких ступенях, гордая и прямая, словно жрица. Она сменила алый наряд на простое мужское платье. Широкий пояс подчеркивал тонкую талию, верхнее платье собралось под ним складками, а слишком длинные рукава были подвязаны лентами.
Бледные губы тронула едва уловимая улыбка, и женщина отступила на шаг, мгновенно теряясь в переплетениях ярких лучей и глубокой тени.
