Сколотый медальон дрогнул и мягко подался под пальцами, отъехав влево. Вслед за ним часть стены со скрипом поползла в сторону, открывая спрятанный за ней коридор. Быстро отступив на шаг, Юкай выставил меч вперед и прищурился, вглядываясь во мрак.
Лишенная всякого изящества ловушка. В одиночку в этот коридор никто не войдет – еще не хватало застрять в этих крысиных лазах на радость низкорослым и узкотелым пустынникам!
Трое воинов один за другим осторожно двинулись вперед, разгоняя тьму светом факелов, еще несколько человек остались на входе. Идти пришлось на полусогнутых, пригибая голову и вооружившись короткими кинжалами. Несколько шагов спустя отряд наткнулся на тело второго караульного, убитого совсем уж без затей – еще одна спица проткнула ему горло. Коридор в этом месте распадался на три ответвления.
Погибшего вытащили в зал и неловко затоптались у входа. Никому не хотелось снова влезать в кротовью нору, где за каждым углом подстерегала смерть.
Юкай отобрал факел у одного из солдат и первым полез вперед.
Они шли медленно, осматривая стены и пол, опасаясь ловушек или засады. Коридор петлял, изгибаясь то вверх, то вниз, а потом повернул направо и распался на три вовсе уж едва проходимые норы. В каждую из них с трудом мог протиснуться лишь один человек. Юкай выбрал ход и пробрался в него, велев остальным ждать.
Воздуха не хватало, и тяжелое сиплое дыхание эхом уходило вперед. Пот градом тек по лицу, щекотно заливаясь за ворот. Лаз становился все уже, и тело еле пролезало между шероховатых стен. Факел пришлось погасить.
Звать еще одного солдата? Ползти назад, сдирая кожу, потому что в коридоре не развернуться? Нет уж.
Такого запаса терпения Юкай в себе не ощущал.
Он думал о том, сколько раз подставлял сегодня свою голову под удар, сколько раз лез туда, куда стоило послать солдат. Думал, пока изворачивался, протискивая плечи в узкую дыру и отплевываясь от сыплющегося на голову песка. Порой приходилось останавливаться, чтобы отдышаться и дать отдых рукам. Никаких причин для такого самопожертвования не было и быть не могло, но никак не выходило избавиться от мыслей, что именно он должен нанести последний удар. Сам, не подставляя других. Его смерть точно не обезглавит войска.
Юкай усмехнулся, и короткий звук утонул в шорохе ткани о сте́ны. Расскажи кто-нибудь, что дела империи и приказ брата станут для него важнее собственной жизни, он не поверил бы.
Ши Мину роль главнокомандующего всегда подходила намного больше.
Перед глазами всплыло посеревшее, изможденное лицо с болезненным изломом бровей. Имеет ли Юкай право рассчитывать на него?
Извернувшись как змея, он наконец выскользнул из коридора, приземлившись на колени, – лаз выходил из стены в полуметре над полом. Вокруг царила непроглядная душная тьма: ни шороха, ни дыхания. Вслепую нашарив стену за своей спиной, Юкай потянулся за парой тонких факелов, заткнутых за голенища сапог.
– Долго же ты сюда добирался, Дракон, – мелодичный негромкий голос в полной тишине оглушил сильнее крика. Одновременно вспыхнул свет – слишком яркий, ослепительный. Пронзительная белизна отпечаталась под веками двумя горящими пятнами, и Юкай выбросил вперед руку с кинжалом. Притертая шероховатая рукоять удобно легла в ладонь.
Воин не должен терять способность отражать атаки, даже ослепнув или оглохнув. Оставшихся в его распоряжении чувств хватит для победы.
Осталось дождаться звука.
Хоть какого-то звука, который поможет ему сориентироваться.
Нападать женщина не спешила. Через некоторое время пятна перед глазами потускнели. Сморгнув набежавшие слезы, Юкай осмотрелся.
В небольшом зале не нашлось места ни мебели, ни украшениям. Пустоту прореза́ли лишь потоки света: в потолке была проделана круглая дыра, в которую заглядывало солнце и отражалось в десятке зеркал, подвешенных на массивных цепях. Светлые, цвета кости стены пестрели темными пятнами одинаковой формы.
Женщина замерла в центре комнаты, не сводя с Юкая пристального и снисходительного взгляда. Она выглядела по-кошачьи настороженной, готовой в любую секунду отпрыгнуть в сторону, но сохраняла полную неподвижность. Узкий лаз за спиной Юкая оказался грубо выдолбленной норой с неровными краями, а в противоположной части зала, в глубокой нише, притаилась широкая дверь. Рядом на стене мерцал нефритовый кругляш-медальон.
Глаза привыкли к свету, и темные символы, пятнающие стену, проступили отчетливей. Они были не нарисованы, а прорезаны в тонких пластинках – две плавные дуги и круг в центре.
Десятки глаз, как на дешевых оберегах. Только за каждым зрачком была не стена и не земля, а сырая, пахнущая металлом тьма.
– Нравится? – Женщина качнулась вправо-влево, но с места не сдвинулась. – Храмы богов… От них ждешь великолепия, но строят их всего лишь люди. Стоит богу сгинуть, и все камни вырвут из гнезд, а статуи разобьют на части…
Рассеянный свет скрадывал четкость линий, но на костяных пластинах еще можно было различить остатки потертой резьбы. Изображенные сцены давно лишились объема, превратившись в воспоминания, которые уже нельзя пробудить.
