– Даже не пытайся, – предостерег ученика Ши Мин. – Я не стану въезжать на наши земли в повозке. Мое отсутствие после ранений может привести к панике, слухи потом по всей стране расползутся. Еще не время меня хоронить, да и ящеры тут идут спокойно.
Стоило войску пересечь границу, как Ши Мин отдал приказ больше не держать пленницу в кандалах. Рыжеволосая девчонка, давно уже уговорившая стянуть тканый верх со своей повозки, свободе обрадовалась и принялась во весь голос распевать песни на незнакомом языке. Ритм она выстукивала ладонями и босыми пятками. На третьем повторе люди стали запоминать отдельные слова, а там, где не помнили, принимались монотонно мычать. Веселые песни в таком многоголосом исполнении превращались в жуткие магические напевы, но это никого не смущало.
– Зачем ты ее отпустил? – Юкай оглянулся на хвост из повозок. Ветер доносил нестройный хор голосов. – Мы не можем ей верить.
– Бо́льшая часть того, о чем она говорит, все-таки правдива, – задумчиво обронил Ши Мин и тоже прислушался. – И совпадает с тем, что я знаю. Но держать ее в кандалах теперь глупо. Если она и вправду вместилище чужой души, то никак не повредит нам по дороге. Если просто девчонка, то не повредит тем более.
– Она может отравить пищу.
– Не станет, – отмахнулся Ши Мин и с отвращением посмотрел на свои неподвязанные рукава, в долгом пути истершиеся по краю до торчащих ниток. – Дух постарается до последнего скрывать свое присутствие и вредить не будет. Ей мало известно о мире за пределами пустыни. Вдруг у нас есть мастера, способные ее изгнать? Для девчонки вредить нам еще глупее. Она ведь выросла вовсе не во дворце и жизнь знает не с той стороны, с какой знаем ее мы. Она не сможет даже сбежать: земля чужая, никто не поможет. Еще и внешность приметная. Как думаешь, сколько мужчин помогут встречной симпатичной молодой госпоже, а сколько решат воспользоваться ее беззащитностью? Она понимает это и будет держаться рядом с нами.
– Люди иногда мстят ценой своей жизни, – напомнил Юкай. Медные волосы пленницы костром горели в потоке черноволосых солдат и буро-серых ящеров, привлекая взгляды. – А безумцев и вовсе не удастся понять.
Ши Мин покачал головой, но заготовленная речь так и осталась непроизнесенной. От движения одна из ран на спине разошлась и снова закровила, вниз по коже поползли горячие капли. Глядя на побледневшее лицо наставника, Юкай отвел глаза.
От злости на чужую безалаберность он самолично изловил и утащил Ши Мина в повозку, где наказал лежать и не вставать, но несколько швов во время борьбы разошлись. Юкай оказался в странном положении, когда приказ отдать мог, но подчиняться ему никто не собирался. Благоразумие Ши Мина распространялось сколь угодно далеко, пока это не касалось его здоровья: теперь его нельзя было удержать без вреда ранам, а уговоры не достигали цели. Оставалось только связать или тоже к повозке приковать, как пленника, но на такое Юкай пойти не мог. Что станет с войском, если принц безо всякого обвинения посадит маршала на цепь? Никто не поверит в искреннюю заботу…
– Ладно, делай что хочешь, – сдался он, с трудом вернувшись к теме разговора. – Но ночью я все-таки прикажу держать ее на цепи. Среди солдат я не нашел никого, кто может оказаться вместилищем.
Ши Мин насмешливо прищурился, но спорить не стал. Под его взглядом Юкай вдруг ощутил себя совсем маленьким и глупым.
После допроса он сложил многочисленные нефритовые амулеты со стен храма в отдельный сундук и испытал даже легкую оторопь. Как ловко нужно было орудовать подручными инструментами и обчистить храм, чтобы при постоянном наблюдении никто не заметил кражи? Такого рода умения вызвали в нем опасения.
Каждый из допрашиваемых четко ответил на незначительные вопросы, связанные с прошлыми походами, – вопросы были полностью заслугой Ши Мина, сам Юкай таких деталей их быта в голове не удержал бы. Ни один человек не вызвал в нем ни малейших подозрений. Краем глаза он продолжал посматривать на них, стараясь подметить неловкость в верховой езде или путаницу в обмундировании, но ничего странного не видел.
Украденное письмо брата к наставнику после долгих и мучительных раздумий он все-таки не открыл. Смял, повторяя заломы, и засунул к доспехам Ши Мина. Но вынудила его вовсе не проснувшаяся совесть.
Памятный разговор оставил внутри глубокую ноющую рану, возведя еще одну непреодолимую стену. Даже если Юкаю удастся обманом выведать какие-то подробности жизни Ши Мина, будет ли он на самом деле готов к ним? Не обернутся ли они еще более болезненными ударами?
Первую чахлую осеннюю зелень и утоптанную тропинку, постепенно превратившуюся в широкую дорогу, встречали криками. Рыжая пленница едва не вывалилась, попытавшись на ходу сорвать веточку с пропыленного придорожного куста, а потом долго зачарованно сгибала и разгибала тонкий коричневый прутик.
