Юкай первым ступил в одну из выделенных комнат и осмотрелся. Она выглядела совершенно нищей. Даже чистота не спасала скудость обстановки, однако тяготы походной жизни быстро избавляют людей от придирчивости.
Ши Мин вошел следом и рухнул прямо на кровать, не заботясь ни о пропыленной обуви, ни о мешающем обмундировании. Упал, широко раскинув руки, довольно вздохнул.
– Эта моя, перейди в следующую, будь так добр, – невнятно пробормотал он, не поднимая лица, – и дверь с той стороны закрой.
Юкай со страдальческим выражением посмотрел на пропыленные одежды и грязные подошвы сапог, но присел рядом на краю жесткой постели.
– Сначала вода, – со вздохом напомнил он. – Раз уж ты не способен позаботиться о себе сам, то я как почтительный ученик…
На последних словах Ши Мин фыркнул и зарылся в подушку лицом, заглушая смех.
– …обязан о тебе позаботиться, – с непроницаемым выражением лица закончил Юкай. Подумав мгновение, он неуверенно ухватился за пыльный сапог Ши Мина и попытался стянуть его. Нога немедленно пришла в движение и пнула воздух.
– Оставь в покое мою обувь, почтительный ученик! – раздраженно отмахнулся Ши Мин и переполз поближе к стене. – Вспоминал ли ты о почтении, пока тащил меня под мышкой, как нашкодившего щенка? Или когда лез очертя голову в подземелья? Не надо теперь делать покаянный вид и вспоминать о почтении! Думаешь, я без твоей помощи в бочке утону? Твое поведение выглядит насмешкой.
– Ты весь в повязках. Их придется снимать и делать перевязку заново, – напомнил Юкай. – Что ты собираешься с этим делать? Здешние слуги хорошо если с мытьем полов справляются, откуда им знать, как перевязывать твои раны?
Ши Мин возмущенно цыкнул, но промолчал.
Последние дни Юкай целенаправленно и с ослиным упрямством продолжал отодвигать его в сторону, будто решив разом довести наставника до бешенства сразу во всех вопросах. Но на людях оставался таким же, как и раньше, – не раболепным, но заботливым и почтительным юношей.
Наедине же спокойный и малоэмоциональный принц изменился до неузнаваемости. Ши Мин не брался судить, что вызвало столь разительные перемены, – возможно, страх, или смертельная опасность, которой обернулся последний бой, или тревога из-за Безымянной и ее непонятных умений… Однако с полным собственным бессилием он признавал, что кровь Драконов брала свое и в поведении Юкая все чаще проявлялась властность и даже некоторое безрассудство.
Пока наставник был прикован к постели, Юкай принимал доклады и отдавал распоряжения, не позволяя людям в последние дни потерять бдительность. Это было правильно, но теперь Ши Мин вполне мог вернуться к исполнению своих обязанностей, только вот этих обязанностей больше не было.
Неведомым образом все ниточки оказались в руках принца. Эти ниточки тяжело было свести в один узел, они рвались из рук, но с истинно драконьим упрямством Юкай тянул их на себя, приняв решение. Стоило бы радоваться, но пока получалось только грустить и смотреть, как очередной слишком рано повзрослевший юнец добровольно подставляет плечи под непомерную тяжесть, и гадать, когда эта тяжесть станет для него невыносимой.
Каждый подошедший с докладом воин чудом оказывался всегда напротив Юкая и никогда – рядом с Ши Мином. Вокруг него словно заворачивался тугой кокон, скрывающий от чужих глаз. Дел у Юкая становилось все больше, но даже от самых мелких своих обязанностей он уклоняться не желал. Еду для солдат готовили лагерные повара, для Ши Мина – собственноручно младший Дракон. И лекарства подносил, и повязки менял как исправный слуга. Да, такое бывало и раньше. Им часто приходилось полагаться только друг на друга, но теперь чужая забота душила и заставляла прятать глаза.
Когда-то император отправил младшего брата на воспитание, опасаясь врагов. Даже не убийства боясь, а того, что Юкая могут забрать и воспитать как покорную куклу, а после по всем правилам возвести на престол. И у Ши Мина с каждым днем на сердце становилось тяжелей.
С какой стороны ни посмотри, он вырастил и воспитал принца. Хотя такое настойчивое желание прислуживать и быть полезным было вполне в характере Юкая, но в чужих глазах это выглядело опасным.
Будто Ши Мин, воспользовавшись ситуацией, как раз и воспитал для себя покорного будущего императора.
Осознав опасность нынешнего своего положения, он пытался воззвать к гордости Юкая и запретить такие явные знаки уважения – и неуважения тоже, потому что все они показывали слишком близкое родство, почти зависимость. Однако сам Юкай ничего странного в своем поведении не видел и не желал вести себя сообразно своему титулу.
