– Помнишь, ты говорил, что отец был плохим правителем? – внезапно спросил Юкай. Правая рука будто невзначай опустилась на ножны фамильного меча, слегка поглаживая украшенную серебром темную рукоять. – Ты был так возмущен его неразумностью. Его предвзятостью. Его расправой над людьми, которые чем-то не угодили или посмели сказать ему хоть слово наперекор. Так почему теперь ты становишься таким же, Цзыян?
Ши Мин даже не пытался встревать в перепалку. Он сосредоточенно наблюдал за братьями, с отчаянием понимая, куда клонит юноша со своими непонятными для посторонних, но все-таки угрозами. Цзыян простил бы младшему многое – истерику, гнев, но не вот это холодное противостояние.
Однако никакой бури не последовало. Император смотрел на Юкая со смесью непонимания, раздражения и смирения, а вот взгляд брата был мрачен, но совершенно спокоен. Ни обиды, ни любви – младший смотрел на старшего как на неприятное, но малозначимое препятствие.
– Однако, – медленно проговорил Ду Цзыян и выпрямился в своем кресле, будто на троне, – Ши Мин все еще мой верный подданный. И раз уж его верность не подлежит сомнению, то и мои новые приказы он выполнит с гордостью и старанием, как выполнял все предыдущие.
– Ты сказал, что он слишком устал, – сухо напомнил Юкай, не двигаясь с места. – Что возраст и раны берут свое. Раны не дали бы ему управлять армией сейчас, когда война позади, но позволят навести порядок где-то в глуши, в постоянной опасности?
– Ты еще слишком юн, чтобы разобраться. – Ду Цзыян опустил глаза. Вспышка ярости уступила место усталости, и он с отвращением посмотрел на испещренные пятнами перчатки.
– Разумеется, – ухмыльнулся Юкай. – Он слишком устал, чтобы занимать законное место, но достаточно здоров, чтобы бросить его прикрывать новую границу. Я слишком юн, чтобы понимать хоть что-то в твоих интригах, но достаточно взрослый, чтобы вышвырнуть меня на войну.
Император медленно поднял голову.
– Ты винишь меня в том, что я прятал тебя столько лет, пытаясь построить будущее для нас обоих? – тихо спросил он. – А что я должен был делать? Раз уж ты взрослый, расскажи мне.
– Я взрослый только тогда, когда тебе это нужно, – спокойно отозвался Юкай. – Ты только дергаешь за веревочки моей привязанности и причиняешь боль, унижая Ши Мина, потому что не знаешь, как еще повлиять на меня.
– Я могу приказать запереть тебя, – отстраненно сообщил император и покачал головой, признавая свое поражение. – Не слишком красиво, но вполне действенно.
Мастер с резким щелчком сложил веер, привлекая внимание громким звуком.
– При всем уважении к вашим драматичным диалогам… – Сладкий голос никак не вязался с ледяным хмурым взглядом. – Хочу напомнить всем присутствующим, что еще не все солдаты добрались домой, а многие не доберутся никогда, расплатившись жизнями за чужие амбиции. Следующие годы будут самыми тяжелыми на нашем веку – безденежными, отчаянными и страшными, потому что людям наплевать на границы, если им нечего есть. И императору, ниспосланному нам небесами, стоило бы помнить, что даже у самых верных подданных может закончиться терпение. Ведь императору до́лжно о людях беспокоиться, а не о величине куска земли, который теперь заново рисуют на картах.
Ши Мин, с трудом вырвавшись из плена собственных размышлений, на мгновение даже растерялся. Тишина, окутавшая зал, казалась осязаемой и сочилась сквозь пальцы, как замерзающая вода.
Император окаменел. Впервые за весь разговор взгляд его потяжелел, а сжатый в нитку рот превратился в косой росчерк лезвия. Сжав подлокотники кресла, он медленно, с угрозой начал подниматься. Юкай нахмурился, но не двинулся с места, глядя на брата с открытым вызовом. Казалось, одной искры достаточно, чтобы разгорелся беспощадный пожар, в котором ни одно не уступит другому: властность императора, упрямство принца и бессердечная надменность Мастера.
Не тратя драгоценное время на раздумья, Ши Мин шагнул вперед. Ло Чжоу успел лишь краем глаза заметить движение и развернуть веер, обернувшись через плечо; на мгновение глаза его полыхнули зелеными искрами.
Широкие рукава не смогли замедлить удар. На мгновение Ши Мин почувствовал укол вины, когда его кулак коснулся ярких, искусно подкрашенных губ.
Глаза Мастера расширились. Не удержавшись на ногах, от силы удара он неловко оступился и рухнул на пол, запутавшись в многослойных одеждах; бесполезный веер отлетел в сторону.
– Господин министр желает оспорить решение императора? – невыразительно спросил Ши Мин, потирая костяшки пальцев. На коже остался влажный след от помады.
Правитель с коротким выдохом опустился обратно и прижал руку ко лбу. Просидев так несколько мгновений, он вдруг решительно сорвал с рук перчатки и швырнул их в стену.
– Вот от вас, господин Ши, я такой подлости не ожидал, – гнусаво проворчал Ло Чжоу с пола, осторожно трогая разбитые губы. – Я считал вас своим другом. Как я смею оспаривать слова императора? Да подайте же мне руку!
