– Милорды! – Не все из присутствующих были правителями собственных анклавов, но Джозеф решил, что сейчас это не имеет особого значения. – Каждый из вас прекрасно знает свою роль в предстоящей битве, и я специально взял вас с собой сегодня утром, чтобы, вне зависимости от того, куда вас забросит в гуще сражения, вы были готовы, так как увидели и запомнили все поле битвы. – Он выдержал паузу и постарался заглянуть в глаза каждому из них. Каким бы замечательным ни был план, исход битвы будет зависеть от действий тех, кто сейчас перед ним. – Солнце уже практически встало, а это значит, что нам с вами в скором времени предстоит нелегкая работа. Мы проделали долгий путь к этому холму и потеряли по дороге много друзей и просто хороших людей. Я никогда не хотел, чтобы все закончилось вот так, сталью и кровью, но хотя и не мы начали эту войну, нам с вами выпало закончить ее, причем сделать это здесь и сейчас! Помните, за что мы сражаемся, но не забывайте, что всем нам нужно вернуться домой живыми и невредимыми!
Командиры встретили его слова негромким, но одобрительным гулом. Кто-то просто кивал, соглашаясь с тем, что он говорит, кто-то улыбался, видимо, воодушевленный тем, как он закончил свою речь. Большинство же были бывалыми вояками и смотрели на него с мрачной решимостью.
– Думаю, настало время нам всем вернуться к нашим солдатам и воспользоваться последним шансом, чтобы еще немного отдохнуть и подумать о том, как мы прожили наши жизни. Удачи каждому из вас! Да здравствуют Анклавы!
– Да здравствуют Анклавы! – Лорды и командиры в один голос вторили ему и начали не спеша разъезжаться кто куда, но Джозеф уже и думать забыл о них, снова мысленно погрузившись в свои планы.
Очень скоро он остался на гребне холма один, если не считать четырех высоких и широкоплечих гвардейцев, под стать ему самому, которые составляли его личную охрану и которых Морек ни под каким предлогом не согласился отзывать. Что же еще он мог забыть? Где мог просчитаться? Чего не учесть? Мысли роились в его голове, сменяя одна другую. Он придирчиво осматривал каждую, крутил ее и так и эдак и, не найдя изъянов, отбрасывал в сторону для того, чтобы взяться за следующую. Его, казалось бы, невидящий взгляд скользил по округе, на самом деле подмечая каждую мелочь, которая тут же тщательно разбиралась на предмет готовности к сражению.
Джозеф даже не заметил, как направил своего скакуна вниз по склону, по пути продолжая проверять и перепроверять себя во всем, что касалось предстоящей битвы. Размеренно покачиваясь в седле, он не спеша спускался туда, где уже раскинулся временный лагерь, в котором над палатками, телегами и коновязью возвышались десятки больших шатров, чьи купола из парусины, сейчас такие белые и чистые, в скором времени должны будут покрыться грязью и кровью, когда под их своды нескончаемым потоком потекут раненые и умирающие. Вокруг шатров сновало множество людей, нагруженных ящиками и мешками. Они без конца переносили и перекладывали что-то, раздавали лучникам стрелы, разливали по мискам оставшуюся после завтрака похлебку. Кто-то штопал одежду, опершись о кучу ящиков, кто-то нетерпеливо ожидал, пока оружейник наведет остроту, прижимая к вращающемуся точильному камню кромку его длинного меча. С каждой минутой шум лагеря все больше и больше поглощал Джозефа – такой же многообразный и многоликий, как и заполненная людьми оживленная улица любого анклава, и такой же знакомый и уютный для него и любого, кто вырос на этих улицах. Джозеф едва заметно улыбнулся приятным ассоциациям, которые вызывала у него эта гудящая, словно пчелиный рой, толпа. Он всегда считал, что монотонное, нескончаемое, деловитое гудение анклава – это самая лучшая награда для любого лорда. Так может звучать только город, наполненный жизнью, пусть и не самой легкой, состоящей из тяжелого ежедневного труда, нескончаемой борьбы с холодом и голодом, но все же настоящей жизнью со своими радостями и горестями, свершениями и неудачами; жизнью, которая на самом деле состоит из тысяч и тысяч людей, плетущих этот узор и наполняющих его смыслом.
Неожиданно вся эта какофония разом затихла и лагерь как будто замер, напряженно прислушиваясь. Джозеф тоже услышал то, что заставило всех насторожиться. Это был отдаленный сигнальный рог разведчиков, который мог означать лишь одно – передовые отряды Морека вступили в битву. Он глубоко вдохнул, стараясь очистить разум от всех посторонних мыслей.
– Не будем заставлять вашего капитана ждать, – обратился Джозеф к охраняющим его гвардейцам. – Думаю, вы рады, что благодаря моим капризам все-таки окажетесь в самой гуще сражения, а не будете просто стеречь мою особу в безопасности лагеря, пока ваши друзья сражаются и проливают кровь.
– Да, милорд! То есть нет, милорд! – Гвардеец, на которого смотрел Джозеф, явно не ожидал такого вопроса. – Наш долг – охранять вас, и для нас это честь уже сама по себе.
