— Хотите обвинить меня в том, что я позволяла ему получать информацию, но ни я, ни мой муж этого не делали. Когда Марек родился, я очень испугалась, но не малыша, он даже был довольно милым. Гидроцефалию уродством не назовешь. Я испугалась реакции мужа, что он будет злиться на меня, будет винить меня в испорченной жизни, что я навязала ему больного ребенка.
Поэтому я первый год была довольно отстраненной от сына, по большему счету, за ним смотрел Роберт. Когда врачи нам предложили отправить его в интернат для таких, как он, я молча вздыхала и сопела, как дура. Не поверите, готова была молча сделать все, что ни скажут. А Роберт не позволил забрать нашего сына, он твердо настоял на своем, несмотря на жуткие слова этих врачей.
А потом, крошка Марек как-то упал, не сильно, так споткнулся, ушиб коленку. Он подбежал ко мне, плакал, чтоб я его пожалела. Я потянулась к нему, и тут увидела мужа в дверях, и мне стало так стыдно, что я родила ему инвалида, который падает на пустом месте. Я оттолкнула Марека вместо того, чтобы обнять.
Роберт подхватил его, поцеловал, и посадил к окну, его любимое место в доме. И начал разговор со мной. Он спрашивал в чем дело, просил очнуться, тряс меня за плечи, как будто я действительно была в беспамятстве. Я заплакала. И тут мы и выговорились друг другу. Об этом проклятом тесте, о чувстве вины, я разрыдалась, что лишила мужа нормальной жизни с телевизором, на что он рассмеялся, и мы признались друг другу и самим себе, что любим нашего сына таким, какой он есть. Вы не сможете понять, но нам нравилось, как он выглядит, как говорит… в тот день мы стали настоящей семьей.
И да, это все лирика, я веду к тому, как я осознала ум своего ребенка. Как только я вышла из этого оцепенения, я без стеснения перед самой собой стала общаться с ним. Ничему не учила, не рассказывала историй. Просто гуляла с ним и спрашивала, нравится ли ему небо, солнце, он мне отвечал. Его любимым занятием было поливать деревья.
Он как-то игрался вот так в парке, и я заметила, что он не доходит до деревьев и выливает воду. Я сказала: «ты неправильно делаешь, бери водичку и неси прямо к дереву». Он ответил: «я не хочу поливать дерево, оно сейчас не сохнет. Мне интересно, смогу ли я узнать, какие у него корни». Я не говорю о том, возможно ли действительно понять, насколько широки корни по тому, как почва впитывает воду. Суть в том, что как он вообще узнал, что деревья пьют воду корнями, что листья у них зеленые из-за света, что пчелы и бабочки переносят пыльцу с цветка на цветок. Сперва, я подумала, что кто-то тайком намеренно учит моего малыша, чтобы его забрали у меня. Но потом, я поняла, что он все это узнает из обрывков разговоров и из наблюдений.
Гидроцефалы как губка впитывают в себя знания, каждое услышанное слово, каждый увиденную надпись, и они анализируют все, что попадает к ним в голову. Знаете, почему у них такая большая голова? Потому что они невероятно умны. То, на что вы даже не обратите внимание, пятилетний гидроцефал запомнит, сопоставит факты и сделает умозаключение. Я никогда не учила Марека читать, считать и писать, возможно, он не очень хорошо пишет, но зато быстро печатает.
Зоя с удивлением подняла бровь.
— Вы думаете, — пояснила она, — что все большеголовые люди так же умны, как Марек?
— Конечно, — женщина ответила так уверенно и даже слегка надменно, как будто ее спросили, действительно ли Земля круглая и не стоит ли она случаем на трех слонах и черепахе. — Да, не все так увлечены ботаникой, как мой сын, но умны все. Кто-то любит математику, кто-то химию. Один мальчик из нашего района сам соорудил телескоп. Он — астроном, как вы, наверное, поняли.
— Вы тесно общаетесь с родителями этих детей?
— Общались.
— Вы сами или врачи вам советовали?
— Вы серьезно? — скривилась Милана, — Врачи посоветовали мне сдать сына в интернат.
— Ладно, вы не любите врачей, я поняла. Так все же, Милана, когда наступил срыв?
Милана дернулась, как будто ее ударило током.
— Что, простите? — она даже встала с дивана.
— Срыв, приступ агрессии.
— А где-то в документах указано, что у него был приступ агрессии?
— Но его же отправили на лечение от приступа агрессии, так указано в вашей карте.
— Да разуйте же вы глаза, ради Бога. Не было никакого срыва, ни у нашего мальчика, ни у других большеголовых людей. Приступов агрессии нет и никогда не было. Они безнаказанно забирают наших детей. Они отобрали моего ребенка.
Зоя сидела в полном смущении, она совершенно не знала, что ответить на эти слова полные страдания. Сказать, что это ошибка, что она во всем разберется.
— Вы, наверное, — нерешительно предположила девушка, — подумали, что раз я дочь министра, я смогу вернуть ребенка. Но ведь на каком-то основании его забрали у вас.
Милана налила себе стакан воды, и, отпив глоток, молча вертела его в руках пару минут, за которые Зоя успела раз десять себя проклясть, что пришла к ней.
