— Может, мы перестанем обмениваться язвительными фразочками и перейдем к делу?
Зоя поспешно кивнула головой:
— Да, я думаю, лучший способ избежать неловкой прелюдии — перейти сразу к делу. Честно говоря, не знаю с чего лучше начать, я изучила очень много материала… так что просто начните мне рассказывать про Марека, с самого начала.
— Самое начало, милая, было самым болезненным. Мы с мужем имели хорошую работу, успехи в карьере, достижения, поэтому тщательно планировали время для рождения ребенка. Ребенок — это была наша мечта, мы к ней по-настоящему готовились. Все шло, как и планировалось, беременность, подготовка к родам, — у Миланы даже выступили слезы, видно, это время было для нее особенным, — а потом раз — и все рухнуло.
Знаете, Зоя, жизнь загородом довольно хлопотное удовольствие. Чтобы добраться до работы и обратно надо потратить около двух часов, и это не единственные проблемы, с которыми мы с мужем столкнулись. Ведь мы сюда переехали, когда родился крошка Марек. Боже, у него была такая большая голова, когда он родился. Врачи не знали, как мне сказать. Я говорила: «дайте мне его, дайте», а когда они наконец принесли его, я сама все поняла. Я не могла поверить, что родила гидроцефала, с чего бы? Мы с мужем обычные люди, никаких отклонений или особенностей. До сих пор виню себя, что не сделали генетический тест на совместимость заранее.
— Насколько я знаю, — как можно более сочувствующим тоном заметила Зоя, — гидроцефалию нельзя выявить заранее. О том, что у вас родится большеголовый ребенок можно узнать только на пятом месяце, а то и на шестом. А вы ведь сами знаете, что врачам на этом сроке запрещено давать такую информацию, исключение — только угроза жизни матери.
— Так что, — удивилась женщина, — тест на совместимость не предостерегает о возможных болезнях?
— Почему? Очень много болезней выявляются на добрачном уровне, вы можете узнать все рецессивные гены мужа, которые могут потом повлиять на здоровье вашего будущего ребенка. Только гидроцефалия никак не проявляется. Ученые не выявили ни одного генетического маркера, или какую-то определенную комбинацию, которая бы вела к мутации, все только теории. Или просто пока не могут прочитать ее в генном наборе. Ходит слух, что разгадку гена гидроцефалии можно найти в Дневнике Евгении Бирвиц, но это скорее миф, чем реальность.
Зоя сама удивилась каким она стала экспертом, пока занималась изучением вопроса о гидроцефалах. Она знала пофамильно всех ученых и врачей, специализирующихся в этой отрасли. И теперь весь этот багаж знаний придал ей авторитет в глазах Миланы. Она уже видела перед собой не просто молодую студентку, непонятно зачем достающую ее неприятными расспросами, может только ради курсовой или реферата, а человека, разбирающегося в этой проблеме.
— Не поверите, Зоя, я сейчас благодарна вам за эти слова, — задумчиво посмотрела на девушку хозяйка дома.
— Простите?
Женщина хмыкнула.
— Я столько лет обвиняла себя в безответственности. Я отказалась от теста на генетическую совместимость, потому что очень любила своего мужа. Глупо звучит, правда? Когда мы решили наконец завести малыша, Роберт сам меня спрашивал, когда мы пойдем в центр планирования сделать этот чертов тест. А я … я боялась, что он покажет нашу несовместимость. Вот что тогда? Ведь это же не приговор на начальном этапе, просто вероятность рождения ребенка с патологиями в процентах. А что если у нас должен был на восемьдесят процентов родиться глухой ребенок? Не рожать? Рожать и бояться? — она углубилась в воспоминания и будто вытаскивала их из темного далекого чулана своей души. — Я побоялась, что это знание разрушит наш брак и отговорила Роберта от теста, уверила его, что он бесполезен, потому что результаты не точные. Я не могла год смотреть в глаза мужу, пока он не заставил меня поговорить меня откровенно с ним и уверил, что ни в чем меня не винит. Роберт — он замечательный человек… Я часто думала, что если бы мне предложили вернуться во времени только в какой-то один момент моей жизни, то я без раздумий вернулась бы именно туда на семь лет назад и сделала этот тест. По крайней мере, у меня был бы повод вообще отказаться от этой безумной затеей с материнством. И вот вы говорите, что он бы ничего не изменил?
— Да.
Милана нервно засмеялась.
— Значит, я действительно ни в чем не виновата, Роберт как всегда был прав.
Зоя пожала плечами.
— Вероятно. Так, а что Марек? Эта болезнь действительно настолько ужасна? Я видела одного гидроцефала, довольно смышленый малыш, и я не заметила, чтобы он сильно страдал из-за большой головы. Вы меня заранее простите, мои вопросы звучат бестактно, но по-другому, боюсь, не получится.
Но Милану по-видимому не смутила прямота вопросов. Она с интересом смотрела на свою интервьюершу, удобно устроившись на диване.
— Голова Марека и весь его внешний вид вообще — это самое последнее, что волнует, когда у тебя сын гидроцефал. Да и не такие уж огромные у них головы. Вы сказали — смышленый малыш, мой сын был гением.
— Как вы об этом узнали? Обучали его?
