— Я помню тот день так хорошо, как будто он еще не закончился, — наконец сказала хозяйка дома, глядя Зое прямо в глаза, как будто пыталась отыскать там совесть ее отца. — К нам домой пришла внеплановая комиссия. Мы к ним привыкли, эти улыбающиеся змеи в белых халатах наши самые частые гости. Но в этот раз все было как-то не так. Я сердцем почувствовала что-то неладное. Они пришли раньше, чем положено на две недели, их было пятеро, обычно ходят по двое. Мне, конечно надо было соврать… все что угодно, что Марек заболел, что его нет, что у нас дома бешеная лиса, и мы не можем ее поймать. Но я отмахнулась тогда от интуиции, поспешила позвать Роберта, он был у себя в кабинете на втором этаже.
Комиссии я велела ждать в коридоре, но врачам же нет указа, они чувствуют себя хозяевами в наших домах. Когда я вернулась, они уже беседовали с Мареком. Роберт прервал их и спросил, почему они пришли к нам без предупреждения, у нас тоже есть личная жизнь и планы. Один врач, такой щупленький, совсем молодой, чуть старше вас, спросил, какие же у нас планы.
Роберт проигнорировал этот вопрос, и еще раз попросил указать причину их присутствия в нашем доме. Одна из них, Карла Геркен, врачиха… врачиха слишком грубо, конечно, но как еще можно назвать некомпетентную бабу, с трудом закончившую мединститут. Так вот, эта Геркен попросила нас не дергаться, к ним поступил сигнал о жестоком обращении с ребенком.
Да, наш сын очень умен, но он еще наивен, как любой ребенок. Они расспрашивали его о знаниях, которые у него есть. И он с гордостью им отвечал. Комиссия даже не обвиняла нас в том, что мы давали ребенку информацию, врачи прекрасно знали, что гидроцефалы учатся самостоятельно. По тесту Эрзенцгарха Мареку поставили пред пиковое состояние и то, что он нуждается в немедленной госпитализации. Знаете, что это за тест? Новинка этого года. Он определяет, насколько гидроцефал близок к срыву, соотношение количества уже имеющейся информации и предполагаемого предела. «Вам нужно было лучше заботиться о своем ребенке, теперь заботиться о нем будем мы, буквально выхаживать его». Это слова одной дуры из комиссии. Представляете, какое ехидство, он сказала «выхаживать», как будто у него истощение. И какая невероятная жестокость. Они знают, что тест Эрзенцгарха всего лишь инструмент, чтобы обосновать вседозволенность, но они калечат нам жизни и смеются прямо в лицо.
***
Зоя вышла от Миланы Бабель с очень тяжелым сердцем и списком контактов, семей, потерявших своих близких в результате врачебных комиссий. Она не ездила по каждому из адресов, лишь звонила с одним единственным вопросом. Считают ли они, что их сына, дочь или брата отправили на лечение необоснованно. И каждый раз она слышала о произволе, о здоровых умных детях, о тесте Эрзенцгарха. Если раньше требовались провокации, чтобы забрать человека в лечебное учреждение, то сейчас достаточно провести тест, чтобы определить степень его близость к приступу агрессии. Взрослые гидроцефалы, почти уже все были в лечебницах, или как они называли их гетто, теперь дошла очередь до детей.
Профилактическое тестирование одного за другим отправляло их в больницы.
Глава 15
Зал заседаний по пятницам был полон, как муравейник, существенным отличием было лишь, что муравьи суетились по делу, а человекоборцы праздно болтались по помещению в ожидании собрания. Ожиданием они совершенно не томились. Поскольку все были молоды, полны обаяния и дружелюбия, то эта часть времени перед собранием, проводимая в непринужденном общении, была одной лучших во всем мероприятии.
Хотя разделение на группы не приветствовалось этикой партии, но ее члены все равно так или иначе на них разбивались и кучковались каждый со «своими», для приличия курсируя иногда мимо «чужих», чтобы переброситься парой светских фраз.
Казалось бы, Всеслав, который как раз и был законодателем этой самой этики, должен был вроде как показывать пример и по-дружески беседовать со всей этой разношерстной публикой. Но он плевать хотел на всех и делал то, что ему нравилось, хотя скажи ему, кто об этом, он бы искренне удивился и не поверил. Он не был высокомерным или слишком гордым, чтобы не общаться со своим электоратом, просто ему это было не интересно.
Но, несмотря на свой практически не скрываемый эгоизм, Всеслав был объектом обожания и восхищения, и находиться в его пантеоне было желанием каждого в Зале Заседаний. Именно поэтому любая его улыбка или лишняя фраза, кинутая кому-то из рядовых членов партии, обсуждалась неделю после собрания.
Можно ли сомневаться, что появление Зои Авлот, вызвало просто шквал эмоций, комментариев и сплетен.
