— Эта церковь, как явление, опасна для общества. Она, как нацизм, притягивает неокрепшую психику своей вседозволенностью, — вещал Всеслав со сцены, и его голос звучал довольно взволнованно, что должно было говорить о важности вопроса. — Скажите, вам нравятся цыгане? Мне, например, нет. Потому что они воруют, гадают, надоедают и все, что они там еще делают. Но я не хочу их убивать. Убивать — это зло, убивать ненормально для нормального человека. Позволить себе убить, не мучаясь угрызениями совести, и с улыбкой на лице могут только психопаты и нацисты.
Ведь кто такие нацисты? Это люди, которые ставят в основу своей идеологии, своего личного мировоззрения превосходство одной расы над другой, одного народа над другим и возможность господства только лучшей расы…
Как легко и приятно принять эту ересь за правду, особенно когда юношеский максимализм просто зашкаливает. Нам всегда кажется, что мы лучше других. И любим больше своих, чем чужих. Это понятно, так устроен человек. И если немножко научно, немножко религиозно человеку донести мысль, что его нация лучше остальных, он примет это как правду, так как эта мысль отлично подойдет к его внутреннему отношению к чужакам.
Плюс тоталитаризм тоже довольно привлекателен. Не надо много думать, сказали вот это — плохо, значит плохо, это — хорошо, вот и замечательно, пусть будет хорошо.
Церковь Судного Дня позиционирует себя, как борца за чистоту нации. Задумайтесь, нации. Понимаете, что я имел ввиду, когда вспоминал о нацистах. Я не знаю, как кто относится к гомосексуалистам, я их лично не люблю, но пороть их публично тоже не буду. А Псы Господни позволяют себе все, что, как они считают, позволяет Бог своим слугам, то есть все, кроме греха. Причем избивать плетями — это в их понимании не грех.
Знаете ли почему им все сходит с рук?
Помните, мы устраивали пикет против собачников, которые устроили выгул рядом со школой. Дети боялись этих собак до смерти, мамаши писали петиции. Мы год добивались, чтобы этот выгул был причислен к парку. А если бы мы с вами пошли и просто избили этих собачников? Здорово. Вместо того, чтобы устроить пикет, пошли бы и просто избили их? Все бы решилось за один день.
Да нас бы посадили на пару лет. А они делают это безнаказанно. Они делают то, что хотим мы, но не можем. Например, они могут устроить облаву на буйные сборища подростков. Даже родители этих подростков не против того, что те получат плетьми по непослушным задницам. Кого боятся педофилы, наркоторговцы, торгаши синтетики? Их. Но также их боимся мы. Но мы законопослушные граждане. Бельмом в глазу мы являемся только для правящей элиты… и для Церкви Судного Дня.
Потому что эта церковь — орудие государственного аппарата, поддерживаемая правительством, и дающая чиновникам возможность творить, все, что им только не заблагорассудится. Тоталитарная церковь с явно нацистскими убеждениями, набирающая популярность с бешеной скоростью, ее дела покрываются властью, многие ее члены находятся в самых высших эшелонах госструктур — она угроза не только нам, а нашему демократичному образу жизни, это прямая дорога обратно в средневековье.
Всеслав еще довольно долго распинался насчет инквизиции, горящих ученых на кострах, доносах и прочих прелестях мрачного прошлого в средние века. Зоя с интересом слушала его, может потому что знала точно, что он не преувеличивает. Она даже могла назвать некоторые имена тех, кто тайно состоял в этой церкви, и посты, которые занимали эти люди.
Церковь Судного Дня не была государственной, она даже порицалась прилюдно за суровые нравы, но на деле правительство закрывало глаза на все ее противоправные действия. А ее популярность была очевидной, безнаказанность вдохновляет.
Зоя понимала суть вещей, которые освещал Всеслав, и тоже начинала думать, что они важны. Незаметно для себя, она становилась частью этого диссидентского мира. Все эти митинги, собрания, подписи, попытки повлиять на окружающий мир стали казаться ей важными и серьезными действиями. Ведь если хорошие люди будут сидеть и молчать, миром будет править зло.
***
— Почему Церковь Судного Дня позволяет себе избивать граждан?
— Что? — у господина министра округлились глаза. — Зоя, что за вопросы?
— Мне интересно, почему нам не обеспечивают безопасность от этих фанатиков, почему я должна бояться, не сочтут ли они что-нибудь в моей жизни за грех, а потом придут и изобьют.
— Так, успокойся, — попытался немного осадить пыл взволнованной дочери ничего не понимающий министр. Минуту назад он монотонно перебирал бумаги, пока Зоя буквально не ворвалась к нему в кабинет. — На тебя напали Псы Судного Дня?
— Нет. Но я их видела в действии. И я не понимаю, почему никто не запретит эту Церковь.
— Потому что это Церковь Судного Дня, двадцать процентов населения в ней состоят, пятьдесят процентов ей симпатизирует, двадцати пяти процентам — все равно, остальные пять — моральные отщепенцы, которых они стегают своими плетями, и им она не нравится. Ты хочешь сказать, что моя дочь может входить в число последних?
