Отец не ответил, лишь в упор поглядел на тетушку и улыбнулся. Холодно. И ядовито. Митя вдруг понял, что, как бы он сам ни злился на отца, не хотел бы, чтоб тот глядел на него с таким разочарованием.
– Дело в том, Людмила Валерьяновна, – поняв, что остальные так и будут молчать, Свенельд Карлович смущенно откашлялся, – что затраты на дом, равно как и прислугу, господа Меркуловы, старший и младший, делят между собой. Если Дмитрий переезжает к родне в Петербург, то распоряжение ежегодным доходом от наследства его матушки тоже переходит к ним. Поскольку изрядная часть средств Аркадия Валерьяновича сейчас вложена в восстановление имения, этот особняк становится дороговат, – и тут же бойко утешающим тоном добавил: – Но если дела в имении пойдут хорошо, то года через два или три… вы сможете сюда вернуться! Я надеюсь. Сократим другие расходы…
– Но… Как же… Почему я ничего… – Тетушкины пальцы отчаянно комкали салфетку, а лицо ее было лицом человека, на глазах у которого земля и небо поменялись местами, а деревья начали расти корнями вверх. – Но ведь он же может и остаться! – вдруг с отчаянной надеждой вскричала она. – Ниночке так хочется иметь старшего брата, и… они хоть и князья, но ведь не могут заставить его уехать? В конце концов, ты его отец!
Тишина. Тишина. Полная тишина. И в этой нерушимой тишине кто-то задушенно, но вполне отчетливо хрюкнул. И Митя даже точно знал – кто!
– Ты что, над моей маменькой смеешься? – зловеще прищурившись, процедила Ниночка и ткнула в сторону Ингвара вилкой.
– К-как можно? – ломким от сдавленного хохота голосом выдохнул тот. – Просто… закашлялся! – и приник к стакану с водой.
Руки у него подрагивали. И плечи. И даже стул под ним вибрировал.
Никакой сдержанности! А еще германец…
– Если Дмитрий захочет остаться со мной… я буду счастлив! – негромко сказал отец, поднимаясь из-за стола. – Но решить это может только он сам. Я приму любое твое решение… – Отец поднял голову, в упор поглядел на Митю тяжелым, напряженным взглядом. – Сын. – И направился к дверям.
– Но десерт… – слабо пискнула тетушка.
– Спасибо, сестра. Я сыт, – через плечо бросил отец.
– Мы, пожалуй, тоже пойдем, – пробормотал Митя, выдергивая Ингвара из-за стола.
Последним, удивленно поглядывая им вслед, вышел Свенельд Карлович. На его поклон тетушка не ответила. Она сидела опустив плечи на своей стороне стола, и ее пальцы безостановочно терзали салфетку. В столовой остались она и Ниночка – то ли с матерью, то ли с десертом, поди пойми эту девчонку…
– Надеюсь, вы с братцем наговорились достаточно и он не придет искать вас здесь! – брюзгливо пробурчал Митя, усаживаясь на кровать.
Только пристроившийся на стуле Ингвар немедленно вскочил и процедил:
– Я вам не навязывался, могу и уйти!
– Не можете, – равнодушно хмыкнул Митя. – Окно надо аккуратно открыть, а потом также аккуратно закрыть. Я этого сделать не могу. Аккуратно не смогу. А мы и так в прошлый раз оставили беспорядок. – Он поглядел на отчетливые следы когтей мары на стене.
Голос его звучал монотонно, как запись фонографа.
– Холодно будет, – только и сказал Ингвар, доставая из кармана футляр с отверткой и кусачками.
– Да здесь разве холодно? – Митя подмостил под локоть подушку и раскинулся на кровати, с интересом наблюдая, как Ингвар ловко отжимает края вставной рамы. – Конец октября, а солнце и листья золотые. В Петербурге сейчас холод, сумрак и дожди, дожди…
– Зато Петербург. Вы ж так туда хотели? – пропыхтел Ингвар: рама поддавалась плохо, на совесть в прошлый раз вставил.
– Хотел, – откликнулся Митя.
Получилось настолько уныло, что Ингвар оставил работу и пристально уставился на него.
– Больше не хотите? Прогулки на автоматоне по Невскому, балы Кровной знати… Что там еще интересного? – Презрительный тон Ингвара давал понять, что сам он эти занятия интересными вовсе не считает. – О, визиты в Зимний дворец! Куда вас еще родня поведет?
– Как Дмитрия Меркулова – разве что прогуляться по Невскому, – устало усмехнулся Митя. – Все остальное – для Истинного Князя.
Ингвар хмыкнул, снова повернулся к раме и… вдруг замер, так и застыв с отверткой в руке. Будто окаменел. Потом медленно повернулся к Мите, крупно сглотнул и наконец выдавил:
– Они… едут вас убить?
Локоть у Мити соскользнул с подушки, и он совершенно нелепо завалился на спину, стукнувшись затылком об стену.
– Merde! – выпалил он, забарахтался, проваливаясь в перину, наконец выбрался и уставился на Ингвара во все глаза: – С каких это пор вы такой сообразительный, Ингвар?
– О, конечно, чтоб починить в конюшне два автоматона, сделанных на лучших заводах мира, сообразительность вовсе не нужна! К чему? – саркастически протянул Ингвар. – А видеть вместо настоящих людей свое представление о них весьма полезно для светского человека и вероятного Истинного Князя! – И взгляд германца стал откровенно высокомерным.
Митя глотнул воздуха, которого ему вдруг стало резко не хватать. Единственное, на что его еще доставало, – хоть как-то держать лицо.
