Две гибкие зеленые ивовые лозы захлестнули подоконник, и державшийся за них Йоэль почти впорхнул на окно. Впрыгнул внутрь, стряхнул лозы с запястий, цилиндр бросил на стол и изящным движением руки поправил лежащие волной серебряные волосы. – Согласитесь, явиться среди ночи через парадный вход было бы неуместно.
– Почему мы не можем просто встретиться? Не ночью! И не забираясь в окно!
– Мы можем встретиться с вами. Можем даже с Йоэлем. Но нет и не может быть никакой «просто встречи» для трех молодых людей и одной барышни, даже если она ведьма, – устало сказал Митя.
– Особенно если ведьма. – По комнате просвистел сквозняк, тяжелые портьеры у открытого окна вздулись, словно за ними кто-то прятался, дверь в комнату бесшумно открылась и снова захлопнулась, пузыри портьер медленно опали, будто проколотые невидимой спицей… и посреди комнаты возникла Даринка. – Вся губерния наблюдать да обсуждать станет.
Девочка была бледная настолько, что лицо будто припорошило пеплом, под тусклыми глазами – темные круги. Из окна дохнуло холодным, мокрым осенним ветром, и Митя всерьез подумал, что сейчас Даринку попросту унесет. Видно, подумал не он один, потому что Ингвар наскоро сунул раму в проем, а Йоэль подставил Даринке стул.
– Благодарю вас! – с прямой спиной она аккуратно присела на край и благонравно сложила ручки на коленях.
Правда, поведению благовоспитанной барышни несколько противоречили старые мальчишеские портки с рубахой и картуз с заправленной под него короткой мышиного цвета косицей.
– Что ж, господа… и дама. Приступим. – Митя вытащил припрятанный в шкафу саквояж. Щелкнул замочек, и пачка ценных бумаг с золотым обрезом легла на стол. – Теперь это надо разделить. – Он как-то беспомощно поглядел на стопку. – Бумага с карандашом нужны, наверное; считать…
– Давайте я, мне не нужны. А вы поправите, если я ошибусь, – предложил Йоэль.
– Ну… Давайте… – согласился Митя.
Альва ведь и впрямь всегда можно… поправить.
– Насколько я понимаю, летом сего года, сразу после варяжского набега, между присутствующими здесь Меркуловым Дмитрием Аркадьевичем, потомственным дворянином, – тонкими изящными пальцами ловко пересчитывая бумаги, начал альв, – и Шабельской Дарьей Родионовной, потомственной дворянкой, было заключено соглашение по совместному… – Йоэль на мгновение остановился, подумал и закончил: – Отбойному и железопрокатному прожекту!
– Это в смысле, что отбитое у виталийцев железо катали по реке туда-сюда? – слегка ошарашенно переспросил Митя.
– Именно! – с энтузиазмом согласился альв.
На бледных губах Даринки мелькнула слабая улыбка.
– Если я правильно понял, по предварительному соглашению прибыль от реализации оного проекта должна быть поделена пополам.
Даринка торопливо кивнула, и альв ловко, как шулер колоду, разделил стопку на две. Митя поджал губы, но промолчал. Он сделал гораздо больше Даринки. Но благородный человек держит слово… и получает удовольствие от собственного благородства!
– Из этих средств господину Йоэлю Альшвангу полагается процент как посреднику в продаже имеющегося у господина Меркулова, – поклон Мите, – и госпожи Шабельской товара заинтересованным покупателям, каковой процент должен быть выплачен обоими компаньонами в равных долях. – От каждой из стопок были столь же стремительно и аккуратно отделены бумаги и собраны в третью, тоненькую стопочку. – Также Йоэлю Альшвангу полагается некоторая – весьма скромная, скажу я вам! – доля за участие в передаче товара покупателю, в процессе которой… возникли сложности, успешно вышеупомянутым Альшвангом разрешенные.
– А ваши родственники не поймут, что это ваши лозы саквояж утащили? – пробормотал Ингвар.
– Они не знают про лозы, – беспечно отмахнулся Йоэль. – Думают, от меня только герань хорошо в горшках растет. Так что теперь я знаю ваши тайны, а вы – мою. – И он обвел собравшуюся компанию таким прицельным взглядом, что у Мити даже переносица зачесалась. – Вернемся к делам… Ингвару Штольцу, участвовавшему как в изъятии товара с места его хранения, так и в передаче оного…
– Не надо мне ничего! – вскинулся Ингвар.
– Благодаря вам, Ингвар, я чувствую себя просто воплощением ума и благородства, – процедил Митя. – Ума – потому что не я это сказал, благородства – потому что не собираюсь припоминать вам эту глупость. Разве что иногда…
