Двое малознакомых родичей встали у входа, отгораживая спинами сидящих на диване от остального вагона. Младший явственно нервничал – лопатки его то и дело подергивались, так что сукно сюртука шло волнами. Ему отчаянно хотелось оглянуться и приходилось прилагать неимоверные усилия, чтоб этого не делать. Не слушать. Не смотреть. Зато на лице старшего было написано ледяное равнодушие – он просто привалился к стене вагона и словно впал в спячку. Ему было совершенно все равно: жив Митя, мертв, не-мертв… и от этого отчетливее становилось понимание, что все, кому нужен был он, Митя Меркулов, остались там, позади, в провинциальном губернском городе, из которого он так отчаянно мечтал уехать!
Уехал вот. Сбылась мечта.
Он откинулся на мягкую спинку сиденья и из-под прищуренных век одарил дядюшку Сержа недобрым взглядом:
– Вы забыли добавить «пока еще», дорогой дядюшка. «Митя пока еще не нежить, но мы приехали сюда именно затем, чтоб его превратить». Сильнейшие Моранычи, живущие для того, чтоб защищать империю от не-мертвых, собираются создать сильнейшего лича! Граничит с изменой…
Юноша у входа вздрогнул, попытался обернуться, но страшным усилием сдержался и уставился перед собой. Давай, мальчик, нервничай, сомневайся, больше, еще больше… Если уж он, Митя, оказался таким дураком, что попал в этот вагон, это вовсе не значит, что теперь он должен спокойно сидеть и не вырываться!
– Ты же не станешь вредить, правда? – смущенно пробормотал младший дядюшка Константин и замер, словно вслушиваясь в собственную фразу и только сейчас понимая ее скрытый смысл. На щеках его вспыхнули пятна, и он бросил на Митю страдальческий взгляд.
– Не пытайся делать вид, что волнуешься о безопасности империи, а не просто трусливо и безответственно увиливаешь от своего долга. – Губы кузена Николя скривились в желчной усмешке.
В отличие от обычно невысоких и жилистых, а порой и откровенно тощих Моранычей, кузен был крупным и массивным, так что неспособные почуять Кровь люди обычно принимали его за одного из Внуков Велеса-Змея или за Живича – среди тех такие богатыри тоже встречались. Зато характером Николя был Моранычем в худшем из воплощений – желчным, язвительным и подверженным острым приступам меланхолии, от которых не только страдал сам, но и заставлял страдать всех вокруг. Хотя Митя подозревал, что сам-то кузен не страдал нисколечко.
– Ну-ну, Николя, потише, ты говоришь с нашим Истинным Князем, – успокаивающе покачал головой князь Сергей. Николя явственно хотел презрительно фыркнуть, но под дядюшкиным укоризненным взглядом сдержался. Дядя устало поглядел на Митю. – Мы ждали сколько могли, Дмитрий. Мы ждали даже немного больше, чем на самом деле могли ждать. Положение становится все более критическим – для всех. Дворянство пытается теснить Кровных, дескать, в современном мире Сила Крови не так уж нужна, ее вполне способна заменить сила пара. Хуже всего, что для государя дворяне, в отличие от Кровных не имеющие прав оспаривать его решения, представляются гораздо более удобной и управляемой опорой трона, чем мы. – Он скривился. – Нас все меньше в министерствах и Государственном Совете. Даже в армии, где нас по-прежнему избыток, начали ходить разговоры, что Сила Кровных слабеет… и она слабеет, Митя. Даже Молодая Кровь уже слишком стара! Зачем далеко ходить, твой отец и его городовые упокоивают мертвяков едва ли не больше, чем Кровные Моранычи.
– Так может, Кровным Моранычам для начала попробовать послужить в полиции? – вкрадчиво предложил Митя. – Кузен Николя, например… Сыскаря из него, увы, не выйдет… – Голос Мити стал извиняющимся. – Но городовой получится замечательный. Чудесно будет глядеться где-нибудь на перекрестке.
– Кузен… Не стоит тебе злить меня больше, нежели ты и так злишь, – почти ласково протянул Николя.
– И что ты мне сделаешь? Ах! Неужели убьешь?
– Довольно! – Голоса дядя не повысил, но показалось, будто рявкнул. – Я толкую о серьезных делах, а вы… Ведете себя как мальчишки!
– Мите можно… – пробормотал дядюшка Константин.
– Ну хоть ты-то перестань, Константин! – вскипел князь Сергей. – Да знаешь ли ты, что мне сказал один студентик из разночинцев, когда я был с визитом в Петербургском университете? Он мне прямо в глаза заявил, что Кровные есть пережиток древности, а Истинные Князья и вовсе легенда! И даже не слишком поучительная! Так и сказал!
– Не трус, – раздался вдруг хриплый голос, и так и оставшийся для Мити безымянным Мораныч Зимний на миг приоткрыл глаза, бросил быстрый, пронзительный взгляд и тут же снова будто утонул в ледяном равнодушии.
После его слов воцарилась тишина – все глядели на него в ожидании следующих слов, но родич даже глаз открыть не соизволил. Так и продолжал словно бы спать стоя.
Митя небрежно повел плечом: страшно далеки вы от народа, дядюшка Серж. Встречались бы с господами разночинцами почаще, еще бы и не такого наслушались.
