– Что ж, и это может быть правдой! – неожиданно согласился отец и, пока остальные смотрели на него изумленно, добавил: – А мы предполагаемых убийц повесим без суда и следствия, а потом и спросить будет некого.
– Если на город снова нападут, – закончил Урусов.
– Намекаете, что ежели в прошлый раз разброд в губернии предварял набег виталийцев, то как бы они теперь наново не набежали? – Губернатор прошелся взглядом по отцу, Урусову, Мите и снова принялся задумчиво поглаживать ласточкины хвосты бороды.
– Или не они, – вырвалось у Мити; существо, явившееся на зов Алешки Лаппо-Данилевского, не шло у него из головы.
– А кто? – вскинулся губернатор, а старший Лаппо-Данилевский впился в Митю взглядом.
Занервничал – как это мило!
– Право, не знаю – да не все ли равно? – повел плечом Митя. – Все одно неизвестно, что дядюшкам говорить станем!
– Каким… дядюшкам? – теперь уже напрягся губернатор.
– Так моим, Белозерским, старшим и младшим, они вскорости быть обещались, – со старательным простодушием откликнулся Митя.
– Моранычи? – пролепетал Мелков, переплетая пальцы, как нервная девица. – Они ж тут невесть что натворят!
– Что за глупости, Феофан Феофанович! – возмутился отец. – Кровные Моранычи – люди чести и законопослушные подданные государя, их ни в чем не обвиняют…
– Потому что кто их обвинит – дня не проживет! – взвизгнул Мелков.
– И зачем они приезжают? – брезгливо покосившись на Мелкова, спросил губернатор.
– По делам семейным.
– Возвращаете отданное вам на… подержание? – вроде бы полюбопытствовал Лаппо-Данилевский, но в голосе его звучала затаенная издевка.
«Это он обо мне?» – Митя почувствовал, что непрерывно бурлящая в груди тьма медленно ползет вверх, горечью отзываясь на языке и готовясь выглянуть из глаз…
– Не понимаю вашей метафоры, Иван Яковлевич. Не все ли вам равно до дел чуждого вам рода и семейства? – холодно бросил отец.
– А ведь прав выходит Феофан Феофанович… – перебил Урусов.
Мелков от изумления даже пальцем на себя указал: дескать, кто прав – я?
– Явственно просматриваются следы некоего заговора, включающего как использование находников с острова Готланд, так и иные способы давления на промышленность губернии. Мне также доподлинно известно, что из-за потери здешнего железа срывается строительство паровозов на Путиловских заводах… А тут еще и нападение на железную дорогу.
– Так у вас, княжич, и вовсе не противугубернский, а целый противуимперский заговор выходит! – с принужденным смешком сказал губернатор, но на лице его было изрядное смятение.
– Может, я и преувеличиваю… Однако спросит у меня князь Белозерский, глава рода – пусть чужого, но все же глава! – боевой генерал, член Государственного Совета, как мы держали нити к заговору в руках и сами оборвали их, – и я не буду знать, что ответить! – пробормотал Урусов.
– Бывший член Государственного Совета! – почти взорвался Лаппо-Данилевский. – Нынче он просто частное лицо! Вы не обязаны ему отчетом!
– Если бы у нас в империи мы отчитывались лишь тем, кому обязаны, вас бы, сударь, сейчас в этом кабинете не было!
– Иван Яковлевич изрядно городу помог – фонари новые поставил, на кладбищах ограды обновил! – вступился губернатор. – После недавних событий это куда как важно! А ежели вы правы и губернию ожидают новые потрясения… – Дурново огладил бороду еще раз и заключил: – Его помощь будет особенно ценна. Хоть с этой стороны себя обезопасим… – Он многозначительно поглядел именно на Митю, но тот взгляда не понял. – Аркадий Валерьянович, озаботьтесь, чтоб ваши люди были наготове. Любые не то что волнения – пьяные драки и те немедленно пресекать! И быть сугубо внимательными к любым… ко всему! Подозрительные личности или события, странности… что угодно! Потапенко, Мелков, вас то же самое касается!
– Будет исполнено, ваше превосходительство! – всячески демонстрируя молодцеватость и исполнительность, вытянулся Мелков. – Глаз не спустим!
– Поручик… А впрочем, я буду говорить с вашим полковником… А вы глядите у меня – никаких отпусков, никаких загулов и ночевок вне лагерей! Не знаю, как обернется, но полагаю, господа уланы не захотят, чтоб герой турецкой войны увидел в полку разброд и расхлябанность.
– Никак нет! То есть так точно, ваше превосходительство! Не посрамим!
