– Сыск не может быть делом для Кровного! – почти прошипел губернатор.
– Но ведь стал же! – И одинаковый оскал появился на лице Урусова и на морде насторожившейся Раиски.
– Ваше превосходительство, я поддерживаю княжича, – взволнованно начал отец. – Мой долг напомнить, что суд – это школа нравственности, а не место казни, и я никак не могу допустить подобной несправедливости.
– Вы, господин Меркулов, никак возомнили, что если вам однажды позволили провести свое расследование, – Лаппо-Данилевский брезгливо скривился, – не где-нибудь, а в царской фамилии, так теперь у вас всегда будет воля решать, что справедливо, а что – нет, вопреки воле начальствующих?[38] Позвольте напомнить, что ваша тогдашняя свобода была вызвана исключительно желанием государя отстранить своего дядю, великого князя Константина, от дел правления! И впредь подобного с вами не случится!
Сцепленные пальцы отца побелели, он торопливо опустил глаза, будто смущенный этой отповедью, и пару мгновений молчал.
– Мне очень жаль, – наконец произнес он, – …что для представителей нашего дворянства слова «закон», «справедливость» и «служебный долг» – нечто вроде каприза, которым можно пожертвовать в угоду желаниям начальства.
– Как можно, ведь его превосходительство – Кровный, значит, его желания – губернии во благо! – вскричал Мелков.
– От излишне тесного общения с Кровными и себя Кровным возомнили? – прошипел Лаппо-Данилевский.
Они произнесли это одновременно, и тут же в кабинете настала неприятная тишина.
– Я не совсем понимаю, кого именно вы сейчас пытаетесь оскорбить – меня или мою родню, но готов ответить вам в любое время и любым оружием! – Отец поглядел на Лаппо-Данилевского в упор.
– Немедленно прекратите! – снова ударил кулаком губернатор, и стол опять кракнул, перечеркнутый второй трещиной. – Я не позволю ни драк, ни дуэлей! Опомнитесь, господа, в губернии разброд, и наше дело – остановить его!
– А если – нет? – выдавил Митя, с трудом заставляя себя говорить, только – говорить, нарушая все правила приличия и уважения к чинам, заслугам и возрасту, говорить… вместо того, чтобы просто шагнуть через весь кабинет… протянуть руку… и взять губернатора за горло, глядя как жизнь медленно покидает его глаза…
– Что – нет? – Стало понятно, что все предыдущие взревывания губернатора и ревом-то не были, вот теперь в его голосе вибрировал настоящий драконий рык, а в глазах мелькали отблески пламени. Он смотрел на Митю прицельным взглядом, отслеживая каждое его движение, будто готовясь к атаке.
«Чешуей покрыться все равно не сможешь, слишком много поколений между тобой и предком Велесом. А вот я…» – Мите пришлось сделать усилие, не пуская так и норовящую залить белки тьму в глаза, – и он увидел, как чуть-чуть, едва заметно подался назад губернатор.
Митя рвано выдохнул, чувствуя, как Кровь шумит в ушах, и быстро заговорил:
– Если эти меры не остановят разброд? Позвольте напомнить, что к нападению виталийцев оборотней пытались убрать из башен.
Рядом негромко рыкнул Потапенко – то ли соглашался, то ли возражал, не понять.
– К чему вы об этом сейчас вспомнили, юноша? – неожиданно мирно спросил губернатор, поглядывая на Митю с любопытством.
– К тому, что башни со стороны степи старые и заброшенные, виталийцы могли узнать и сами, но убийства, компрометация оборотней и бунт, едва не случившийся в городе перед самым набегом, случайностью быть никак не могли! – торопливо подхватил отец.
– Как есть заговор выходит! – ахнул Мелков. – Жиды и донесли! С виталийцами сговорились и…
– Именно их склады оказались разграблены, – перебил его Урусов. – Хоть набег и отбили, но железо, предназначенное Путиловским заводам, исчезает со складов Южно-Русского общества. Найти его мы не можем, пока оно неожиданно само не возвращается прошлой ночью. Кому и для чего это было нужно?
«Мне», – подумал Митя, но вмешиваться не стал: отец с Урусовым и так неплохо справлялись – по крайней мере, губернатор их пока слушал внимательно.
– Карпаса допросить следует примерно, вот вам и ответ будет! – требовательно объявил Мелков.
– Тоже – согласно военному положению в губернии? И Гунькина? Только вот в Петербурге военного положения нет, и оттуда вполне могут приехать и лучшие адвокаты, и газетные щелкоперы…
– И спросить: как так вышло, что, имея кровавое происшествие на железной дороге, в котором замешан наш полицмейстер, мы поторопились избавиться от участников? Будто прятали концы в воду…
– Полагаете, это он с виталийцами сговаривался? – нахмурился губернатор.
«Не он, или, точнее, не он один». – Митя пристально вглядывался в лицо Лаппо-Данилевского, но тот оставался невозмутим.
– То-то он сынка моего обвинял – аж пена на губах, будто бешенство у него, – недобро проворчал Потапенко.
– Опять вы обвиняете, а покойник и оправдаться-то не способен! Говорю я вам: для того Ждана Геннадьевича и убили, чтоб вину свалить! – заголосил Мелков.
