– Что вы на меня так смотрите, господа? Общеизвестный факт, что иудеи замешивают свою мацу на крови! Министерство внутренних дел даже соответствующее разыскание провело, у меня и брошюра имеется, да-с! «Об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их»!
– На полицмейстере, наверное, маца забористей, – задумчиво сказал Потапенко. – Опять же, его и больше – чистая экономия младенцев выходит.
– Так наваристого полицмейстера нынче еще поди поймай. Заманивать приходится, – также задумчиво добавил отец.
Первым гулким басом захохотал губернатор. Отрывисто рассмеялся Урусов, тонко улыбался ротмистр… Петр Шабельский рядом с Митей растерянно крутил головой – ему, похоже, версия Мелкова вовсе не казалась смешной.
– А… а… Они мертвяков подняли! Я сам видел! – подал голос Шабельский.
Губернатор оборвал смех и пристально уставился на Шабельского:
– И что же те мертвяки делали?
– Э… Пахомову с каббалистом сбежать не дали.
– Еще и осквернение мертвых! – взвился Мелков.
– И шо, сами мертвяков подняли, шоб те им сбежать не дали? – удивился Потапенко.
– А вы, Михал Михалыч, гляжу, и к иноверцам приязнь заимели, с тех пор как ваш сынок покойной Фирке Фарбер куры строил!
– Шо сказал? – взревел Потапенко, во весь рост воздвигаясь над столом.
– Тихо! – прикрикнул губернатор. – Не дал сбежать – и молодец… – Он кинул на Митю мимолетный взгляд. – То есть молодцы… мертвецы… Учителей надо было лучше слушать, поручик, знали бы, что каббалисты мертвецов не поднимают. То процесс естественный, природный, – губернатор снова скользнул взглядом по Мите, – …чаще всего. Вызванный самыми разнообразными причинами: от столкновений в эфире разнонаправленных эманаций Кровной Силы до землетрясений или иных катаклизмов. Вот хоть строительство – тоже способствует, да…
– Простите, ваше превосходительство, я подумал, големов же они своих двигают, а те тоже… мертвая материя. Если лавочник у нас в уезде смог…
– Лавочник не смог! – прикрикнул губернатор. – Не лавочник… И оставьте эту тему, поручик, вам она недоступна!
– Слушаюсь! – Шабельский попытался вскочить, но губернатор лишь махнул на него рукой.
– Позвольте мне, ваше превосходительство… Предположения господина Мелкова и поручика, быть может, в чем-то и наивны, однако же несут в себе изрядную долю истины! – вдруг заговорил Лаппо-Данилевский. – Двое служащих железнодорожного подрядчика Самуила Полякова – инженер Пахомов и погонщик големов каббалист Шнеерсон – были пойманы на попытке спрятать трупы полицейских, убитых с помощью тех же големов. Они ведь этого даже не отрицают, верно? Остальное – лишь измышления в попытке оправдать тот чудовищный факт, что еврейские глиняные куклы были натравлены для убийства. Случившееся лишь подтверждает, что иудейская нация жестока и беспринципна и за людей иные народы не считает.
– Их и в Святейшем Синоде не одобряют! – снова высунулся Мелков. – Сам господин Победоносцев писать изволил, как евреи из православных соки пьют! Вон хоть у нас гляньте, умучивают работой почем зря!
– Я не заметил существенной разницы в рабочих нормах между заводами, где есть еврейские совладельцы, росские, либо же бельгийские, – отрезал отец. – Или желаете сказать, что все владельцы заводов худо обращаются со своими работниками?
– Прям социалист ты у нас, Фан Фаныч, – фыркнул Потапенко.
– Давайте не будем отвлекаться, господа, – снова вмешался Лаппо-Данилевский. – Вина этих двоих – инженера и каббалиста – совершенно очевидна, и никакие мелкие и незначительные обстоятельства не смогут избавить их от немедленного наказания за чудовищное убийство!
– Ценю ваше мнение, Иван Яковлевич, но этих мелких и незначительных обстоятельств хватит адвокату, чтобы камня на камне не оставить что от обвинения, что от репутации моего полицейского Департамента, – холодно бросил отец, явно намекая, что Лаппо-Данилевский лезет не в свое дело.
– Ах, Аркадий Валерьянович, не могу даже подумать, что начальник всех полицейских сил губернии вдруг позабыл о недавнем виталийском набеге… и введенном в губернии военном положении! – Лаппо-Данилевский вдруг резко, как атакующая змея, подался вперед. – Никаких адвокатов убийцам, просто вздернуть на площади в назидание остальным!
– Жалко, что четвертовать их нельзя! – поддакнул Мелков.
– Я весьма ценю всё, что вы последнее время делаете для города, Иван Яковлевич… – в голосе губернатора подрагивал гнев.
«Что он для города делает?» – немедленно заинтересовался Митя.
– Но давать адвокатов или нет, уж позвольте решать мне!
– Простите, ваше превосходительство. – Лаппо-Данилевский склонил голову, демонстрируя некоторое – весьма умеренное – раскаяние. – Вы же знаете, Ждан Геннадьевич мне не чужой человек, и чудовищное его убийство, а также попытки посмертно опорочить его имя весьма меня задевают.
– К сожалению, не только вас… – Губернатор в раздумье принялся оглаживать ласточкины хвосты своей роскошной бороды.
В кабинете почтительно молчали, разве что Мелков ерзал, то и дело косясь на Лаппо-Данилевского. На скулах отца играли желваки.
