– От самого государя амператора телеграмма пришла, шо всё жидовское добро теперь наше – разбирай, народ! – И в открытые окна, планируя листами, полетели книги, подушки, стулья… Взмахнув рукавами, как крыльями, из окна выпорхнуло платье и опустилось на золотую крону дерева.
Покрывая шум и вопли обезумевшей улицы, басовито и утробно загудели струны, из высокого, в человеческий рост, окна, высунулся лакированный, прихотливо изогнутый бок и… Митя прыжком метнулся в сторону. Медленно и величественно заваливаясь, со второго этажа падало пианино. В звоне лопнувших струн и грохоте разлетевшегося дерева оно рухнуло на так и не поднявшегося с мостовой пьянчужку. Его ноги судорожно дернулись и замерли, а из-под превратившегося в груду обломков пианино медленно начала расползаться кровавая лужа.
Ощущение близкой смерти плеснуло холодом по сердцу, Митя дернулся…
В торчащем на границе квартала фонаре на миг вспыхнула коротенькая искорка.
– Убилиии! Человека убилиии! – пронесся заполошный крик, а ответом ему был яростный утробный вой:
– Бей! Громи!
Из окна вылетела кровать, и только когда она рухнула сверху на разбитое пианино, стало ясно, что выкинули ее вместе с лежащим стариком. Щуплое тело подбросило, и старик упал обратно, голова его безжизненно свесилась.
И снова в фонаре мелькнула искра.
– Дедушка! – со второго этажа выпрыгнул мальчишка лет двенадцати в гимназической форме. Ловко ухватился за свисающую ветку, качнулся и приземлился прямиком на груду обломков. – Не троньте дедушку! – метнулся он к старику.
Толпа качнулась к ним и тут же отпрянула: в детской руке был зажат паробеллум.
– Ах ты ж… такой малой и уже тварюка! – Парень в рабочей блузе швырнул в мальчишку доску.
Мальчишку снесло. Он рухнул на мостовую, выбитый из руки паробеллум выстрелил. Пуля чиркнула по булыжникам и усвистела в толпу – там завыли: то ли ранило кого, то ли от страха.
Над курчавой головой мальчишки взметнулся лом…
Митя начал двигаться раньше. Конец трости ткнулся в спину погромщику. Раздался треск, и завоняло горелым. Заорать погромщик не смог, он просто прогнулся в спине, как натянутый лук, – лом в поднятых над головой руках потянул его назад, со звоном свалившись на мостовую. Погромщик рухнул сверху и забился в судорогах. Слюна пузырилась у него на губах.
– Это чего это? Падучая, чи шо?
Движение на миг замерло – толпа с болезненным интересом пялилась на корчащегося на земле человека.
Митя за шкирку, как щенка, вздернул мальчишку на ноги и потащил прочь.
Навстречу, перекрывая выход из охваченного погромом еврейского квартала, валила новая, еще более распаленная толпа.
– Бей христопродавцев! Бей, не жалей! – Впереди, утробно завывая, бежал явный предводитель – мужик в дорогом, хоть и поношенном сюртуке и казацких шароварах.
Мите показалось, что где-то он уже этого мужичонку видел, но вспоминать было некогда. Он метнулся в боковой переулок, толчком забросил мальчишку за угол…
Зажал переносицу пальцами – вдруг опять кровить начнет! – и потянулся к отчетливо ощутимому холоду первых смертей. Сейчас… Вот сейчас… Мертвый старик поднимется и, вытянув руки, двинется прямиком на своих убийц. Груда оставшихся от пианино досок зашевелится, когда из-под них полезет раздавленный мужичонка… И на этом погром завершится, страх перед восставшими мертвяками мгновенно пересилит и жажду крови, и тягу к чужому добру.
Тело старика на скособоченной кровати повернуло голову… шевельнулось… и… замерло, окончательно мертвое. С губ Мити сорвался крик боли – его словно лопнувшей пружиной стегнуло. Показалось, что у самых ног распахнулась туманная бездна, так что он отчаянно взмахнул руками, чтоб не свалиться в нее.
– Дедушка! – выскочивший из-за угла мальчишка метнулся мимо Мити обратно, к мертвому старику.
Митя едва успел ухватить мальчишку за пояс:
– Стой! Ему уже не поможешь!
– Нет! Я видел! Он шевелился! Он живой!
– Моррранина сила! – ругнулся Митя, волоча брыкающегося мальчишку прочь.
– Лови их!
За спиной затопотали, Митя припустил так, что мальчишка едва успевал перебирать ногами.
Азартно вопящий погромщик выскочил из-за угла – трость хлестнула его по груди, швырнув на бегущего следом. Оба кубарем покатились по мостовой. Приотставшего третьего Митя встретил простым хуком в челюсть и каким-то чудом увернулся от летящей ему в лоб доски с торчащим ржавым гвоздем. Погромщик замахнулся снова… Сзади, на покинутой ими улице, что-то многоголосо заорали, и Митя рявкнул:
– Там золото нашли!
– Золо… – Погромщик оглянулся и, позабыв про Митю, рванул назад.
Митя схватил мальчишку за руку и побежал.
