Глаза Йоэля стали вдруг неподвижными, устремленными в одну точку, как у покойника. Потом он попятился, поглядел на Митю совершенно безнадежным взором и уже в полный голос воскликнул:
– Что же вы наделали!
– Да говорю же вам, ничего смертельного с ними не станется…
– Это-то и страшно! – рявкнул Йоэль. – Поверьте, лучше, гораздо лучше было бы, если б ребе Шнеерсон был повешен на площади сегодня, без суда и следствия! Тогда у остальных был бы хоть какой-то шанс! – Он повернулся к остальным и крикнул: – Их отвезли в тюрьму, казни не будет!
И тогда над толпой вдруг взвился короткий глухой крик – будто вскрикнуло огромное, смертельно раненное животное, угодившее в ловушку, из которой нет выхода.
– Идут! Идут! – Мелкий, тощий мальчишка вылетел из-за угла. Босые ноги его чавкали грязью немощеной улицы, слишком длинная ватная кацавейка была разодрана от подола до самого ворота. Глаза страшные, безумные, а из-под всклокоченных волос на висок стекала кровь. – Идут! – Он вихрем пронесся мимо, обдав Митю смрадом пота и ужаса, врезался в толпу и помчался бы дальше, если бы старый Альшванг не сгреб его в охапку. Мальчишка забился, завыл, отчаянно брыкаясь и ничего не соображая.
– Ну, тихо-тихо! Тихо, я сказал! – старый портной встряхнул мальчишку и будто от этой встряски разум у того прояснился, а взгляд стал осмысленным.
Он огляделся по сторонам, наконец понимая, где он и что с ним, и вдруг завизжал:
– Убили! Убили! Бегите!
– Кто убил? Кого убили? Да говори ты толком! – сопровождая каждый вопрос встряхиванием, продолжал Альшванг.
– А всех… всех и убили! – Мальчишка вдруг захохотал – дико, страшно – и тут же захлебнулся рыданием. И снова зашелся смехом. – Выволокли из пролетки и уб… уб… убили! Она кричала, она так кричала! – смеясь и плача, бормотал он.
Старый портной погладил его по голове, а потом размахнулся и отвесил короткую затрещину, от которой голова у мальчишки мотнулась. Истерика тут же оборвалась, он только дышал – хрипло и часто, будто все еще бежал. В руку Альшвангу кто-то сунул флягу, горлышко ее стукнуло мальчишке об зубы, тот глотнул – глаза его выпучились, и он закашлялся, плюясь и сгибаясь пополам. Видно, не вода там была.
– Говори по порядку! – скомандовал Альшванг.
– Мы с Иц… Ицкой пошли до тюрьмы. Как… как големов гонють поглядеть.
– Шдёмиль! Не насмотрелись еще! – крикнул кто-то, но Альшванг кинул в толпу грозный взгляд и там стихли.
– Дальше давай! – скомандовал он мальчишке.
– Пригнали. На тюремный двор. Ворота закрывать стали, а тут толпа – и внутрь, пока ворота открытые. Камни у них, палки, ломы были железные… Бить начали по големам. Кричать… «Выдайте нам жида-убойцу, казнить его будем!» И на тюрьму пошли. А самоглавный полицмейстер оттуда как выскочит, как рявкнет, как пальнет!
«Отец?» – Митя и сам не понял, как очутился в толпе возле мальчишки.
– И городовые разом с ним. Выгнали всех прочь и ворота захлопнули. А те злые все, в ворота колотить начали, орать, что жиды Спасителя распяли, старого амператора убили, полицмейстера растерзали, а там и до них доберутся…
«По нисходящей пошли… От лучшего к худшему…» – подумал Митя.
– А самоглавный полицмейстер жидам продался! А тут… тут… – Он снова забился и зарыдал. – На извозчике Лифшиц, учитель который… проезжал… С женой. И с дочкой. Тут как заорут: «Жид! Жид!» И на них. Из… из… коляски выволокли и… убиииили! Ломами… Ломами забили. Она кричала, так кричала – Ривка Лифшиц… А мы с Ицькой тикать…
– А Ицька где?
– Не знаааюуу… – снова заревел малец. – Нас на фабрике местные пымали, я вывернулся, а Ицька пропааал!
«Ривка Лифшиц… – колоколом гудело у Мити в голове. – Откуда я знаю это имя?» Он вспомнил. Чай у Тодоровых, девица в блузке с пышными рукавами, делавшими ее похожей на свечу Яблочкина. Бурно протестовала против целования барышням рук. Ее забили ломами. Выволокли из коляски и забили. Вместе с родителями. Потому что они просто проезжали мимо. Просто проезжали…
– А что же… городовые? – хрипло выдохнул Митя, его голос звучал странно.
– Когда городовым было дело до евреев, если, конечно, их не надо арестовывать! – процедил Йоэль. – Шли бы вы отсюда, господин Меркулов, все что могли, вы уже сделали. – Он зашагал прочь, больше не оглядываясь на Митю.
Площадь перед синагогой пришла в движение. Люди разбегались, будто всем им враз нашлось дело. Кто-то ринулся прямиком в синагогу, кто-то сворачивал в узкие окрестные улочки, старый портной подхватил мальчишку на руки и скрылся в проулке.
