Послышалось или снаружи и впрямь донесся досадливый скрипучий вопль?
– Я осторожен! – сквозь зубы процедил Митя. Проклятый альв даже не представляет – насколько!
Он отстранил альва и присел на корточки у «своего» мертвяка.
– Что вы делаете? – спросил Йоэль.
– Пытаюсь его поднять! – раздраженно буркнул Митя.
– Зачем?
– Чтобы уложить обратно – неужели не ясно! Или вы сами хотите его раздевать? – Он зло вскинул глаза на альва.
– И как – получается?
– Нет! – рявкнул в ответ Митя. И растерянно добавил: – Он почему-то… не откликается! Совсем…
Ботинки альва – даже после карабканья в окно оставшиеся безупречно чистыми и сверкающими – протопали мимо, он наклонился и что-то поднял с пола.
– «Паныч, купи кирпич!» – с удивительным искусством подражая голосу давешнего мальчишки, сказал Йоэль, и… прямо перед Митиным носом вдруг повисла четвертинка кирпича. На крепком кожаном шнурке, намотанном на манер пращи.
– Не мелите чепухи! – Митя вырвал обломок кирпича и уставился на уцелевший край клейма. Клейма в форме серпа.
– Мне почему-то кажется, что после того, как господин трупарь долбанул «вашего» мертвяка этим кирпичом, поднять его уже не получится.
– Нет никакого мертвецкого кирпича! – слабеющим голосом выдавил Митя. – Я его выдумал! Для губернаторши…
– Ай-ай-ай, еще одну бедную даму обидели! Обманули! – покачал головой альв. – В любом случае не пора ли нам убираться отсюда, пока господин трупарь не очнулся?
Словно в поддержку его словам из-за прозекторского стола донесся стон.
– Помогите! – прошептал Митя, наклоняясь над трупом.
– Я вообще-то портной для живых, а не камердинер для мертвых! – прошипел альв.
В четыре руки они подхватили труп и с маху закинули его на стол.
Стон повторился, и за край прозекторского стола ухватилась рука. Зашарила в поисках опоры…
Митя стремительно накрыл мертвеца простыней и ринулся к окну. Ухватился за подоконник, подтянулся, ввинтился в окно, чувствуя, как Йоэль беспардонно подпихивает его в зад, пробкой вылетел наружу, протянул руку альву…
Они бегом ринулись прочь по переулку!
И только выскочив на Тюремную площадь, Митя с большим трудом заставил себя перейти на шаг.
– Трупарь – пропойца и… Да он сам решит, что ему померещилось! Надеюсь…
– Одежду-то мы снять не успели. Надеюсь, ваш проницательный батюшка не выйдет по ней на моих дядюшек, – с сомнением пробормотал Йоэль.
– Митя? Что это ты тут? – раздался за спиной удивленный голос.
– Отец… – безнадежно вздохнул Митя.
Лицо у отца было уставшим – будто спал он мало или не спал вовсе. Под глазами залегли синие тени. Маячивший за его спиной усатый городовой с любопытством поглядывал поверх стопки пухлых канцелярских папок то на Митю, то на альва. Жандармский ротмистр Богинский, как всегда подтянутый, держался чуть в стороне, но его взгляд сперва скользнул по Митиным растрепавшимся волосам, потом уперся в шею с запекшимся следом пореза:
– Первый опыт бритья, Дмитрий?
– Действительно, эк ты неловко… – Отец поглядел обеспокоенно. – Сказал бы, я б тебя научил…
– Ничего, я… – Митя подтянул ворот сорочки и беззастенчиво объявил: – Это вот маэстро Йоэль был несколько неловок!
Альв воззрился на Митю в возмущении.
– Булавку воткнул? Не иначе как во всю длину, – вздернул брови ротмистр. – Мне казалось, вы шьете только на дам, господин Альшванг.
– Маэстро уже случалось обшивать мужской пол, – объявил Митя.
И ведь чистейшую правду сказал: мертвецу в переулке альв штаны подшивал? Подшивал!
– Так что я не первый. Да и я настаивал.
– Напористости господина Меркулова-младшего трудно противостоять, – светски улыбнулся альв.
– Стоило ли так давить на господина Альшванга, если к твоим услугам скоро будут лучшие столичные портные.
– Они не альвы, – мгновенно помрачнел Митя.
– Готовите триумфальное возвращение, Дмитрий? – протянул ротмистр. – Уверен, когда вы назовете своего портного – Альшванг из губернии! – Петербург будет потрясен.
Будь в городе лавочка по продаже издевки с сарказмом, Богинский стал бы ее бессменным поставщиком!
Йоэль вспыхнул: мраморной белизны альвийский лоб вдруг пошел совершенно по-человечески некрасивыми красными пятнами, а кончики острых ушей аж засветились, как два фонарика.
Митя зло прищурился: ротмистр намекает, что его альвийский портной недостаточно хорош, потому что еврей? А не много ли этот жандарм на себя берет?
– Разделяю вашу уверенность, Александр Иванович, – мягко улыбнулся Митя. – Это ведь серьезные господа из жандармского управления сперва думают: кто альв, кто еврей, кто дворянин, а кто разночинец. А мы, светские щеголи, первым делом ценим хорошо исполненную работу и пребываем в наивном убеждении, что ладно скроенный сюртук национальности и вероисповедания не имеет. Так что да, я уверен, достоинства гардероба от господина Альшванга скажут сами за себя.
– Замечательно, что светские щеголи не вмешиваются в дело государственного управления, правда, ротмистр? – усмехнулся отец. – А то невесть до чего б дошли: может, даже и людей стали бы оценивать… как сюртуки. По достоинствам.
