— Княжеская корона, — продолжил мою мысль Мансуров. — Так ее изображали в русской геральдике: шапка с горностаевой опушкой (в цвете это темно-малиновый бархат) и тремя золотыми дугами, усеянными жемчугом. Над короной, извольте видеть, держава — вот этот шар с крестом… Мой герб, Кирилл! Мой дом! Дом князей Мансуровых! Сколько раз вспоминал я его на чужбине, в нищенских комнатенках городских окраин! Сколько раз видел я это гнездо мое, отцов моих гнездо, давясь черствым куском и отчаянием! Э-эх! — князь замотал головой. — Ничего, теперь все пойдет по-иному. Не так ли, милейший?
Он надменно повел подбородком в мою сторону и прищурился. Ого! Я прищурился тоже:
— А это будем посмотреть, бачка Мансур.
Как оно еще обернется…
Крылья его костистого носа затрепетали и побелели, рот свела жесткая судорога. Мгновение князь глядел на меня с бешенством, сдерживаясь с величайшим трудом. Потом он расхохотался облегченно….
— Что это я? — развел он руками. — Что это я? Ну, дом, ну, гнездо наследное, — делов-то… И правда, ничего ведь еще не кончено. Что я без вас, Кирилл Иванович? Извините великодушно бачку Мансура! А ведь нашли, что сказать, — усмехнулся он. — За такое вот именно словосочетание дед мой дрался с бароном Кенигсвальдом и пристрелил его, между прочим. Да… князь чуть помолчал. — Так вот, значит, дом, — рассеянно продолжил он. — …Воздвигнут сей дворец над мирною волной… — процитировал он нараспев стих какого-то древнего пиита. — Над мирною волной, — повторил он, смакуя. — Там еще рифмуются «фасад» и «сад»… Ах, что фасад! Видели ли вы дворец со стороны сада? Вот где действительно — сказка! Поспешим, а?
Со стороны сада я этого дворца не видел.
Сад выходил на Офицерскую и был отгорожен от улицы старинной решетчатой оградой, на воротах которой всегда висел замок. В саду, как я знал, помещались какие-то художественно-реставрационные мастерские, и доступ посторонним в него был закрыт. Художники-реставраторы пользовались, должно быть, каким-то другим входом, скорее всего — с канала, через дворец.
С Офицерской, через ограду, видны были могучие старинные вязы, переплетшие ветви в столетнем родстве, древние тополи, плечом к плечу уходившие в глубину сада. Сквозь почти непроницаемую зелень едва виднелись в глубине белые свечи колонн, угадывалась полукруглая колоннада.
Как-то мы долго стояли с Волховой перед этой решеткой, коротая время до начала сеанса, и она призналась мне тогда, что с детства не любит этот сад и боится его почему-то.
А я смеялся над ней и уговаривал ее перемахнуть через решетку, благо она в джинсах.
Ну что ж, сегодня я побываю в этом саду.
Четвертая колонна балюстрады слева, если стоять спиной к каналу, четвертая, коли не перепутал Мансуров…
— Быстрее, молодой человек, быстрее, ради бога, — с заметной нервозностью в голосе торопил князь. — Через гардеробную налево, Там дверца, если мне не изменяет память, шесть ступенек по спирали — и мы в саду! Скорее, Кирилл!
…У парадного подъезда дворца топталась молодежь, в основном девушки — они собрались на танцы. От сигарет до туфель — все по моде, каждая деталь, каждый узел сборки.
— Попсовый дед, — кивнула в нашу сторону длинноногая девица с прелестным и чистым лицом и менестрелевской цепью на груди.
— Дедуля-то попсовый, внучек вот подкачал, — подхватила подруга и что-то зашептала девице на ухо. Та фыркнула и захохотала.
— Поздравляю, — поклонился я князю, — поздравляю, ваше попсовое сиятельство!
— А что? — неожиданно для меня взбодрился Мансуров. — Что уж есть, того не отнимешь!
От дверей он повернулся к той, с цепью:
— Est-ce qui j'e vous plais, mademoiselle?[2] — спросил он громко и четко.
— Oh oui, infiniment![3] — ответила девица.
Подруга посмотрела на нее с изумлением.
Было от чего изумиться. По-каковски это они?
Говорили они по-французски. Я, спасибо школе и вузу, понял кое-что.
— Будьте здесь через час! Никуда отсюда! — проговорил князь.
— Через час! Боже, как это долго! — простонала девица.
— Через час! — голос Мансурова прозвучал, как хлопок хлыста.
Он взял меня за локоть и подтолкнул к двери. Я оглянулся. Девушка медленно проводила ладонью по лицу, точно убирая невидимую паутину, а сзади застыла ее подруга.
— Направо. Теперь налево, — негромко распоряжался князь сзади. — Еще раз налево. Гардероб…
— Куда? Эй! — запоздало поднялась со стула гардеробщица. — Туда нельзя!
— Можно! — коротко бросил ей Мансуров. — Мы без польт!
В темном тупичке коридора князь опередил меня и безошибочно нащупал дверную ручку, тускло сверкнувшую бронзой, когда дверь отворилась в лестничную полутьму. Молча мы спустились по винтовой лестнице: князь впереди, я за ним. Потом мы очутились во дворе.
У стены дворца удивительным полукружьем высились колонны, легкие, полные тихого, плавного движения. Казалось, будто они плывут, непрерывно и незаметно возникая из дворцовой стены, и, описав невесомый полукруг, исчезают. Двор был выстлан квадратами каменных плит, на их стыках буйно зеленела трава. В тишине двора слышался шум деревьев, подступивших к колоннаде, и чуть доносился гул трамвая откуда-то с Офицерской.
