Фадрейн встретил гостей запахами тухлой рыбы и нечистот. Уже с причала становилось очевидно, насколько хуже там шли дела – сравнения со столицей не смели даже зарождаться. Горожане выглядели так, словно все до единого были поражены смертельной болезнью, и я старался избегать их взглядов. Казалось, будто они вот-вот начнут срывать с меня одежду в попытках выпросить милостыню. К счастью, все мои украшения исчезали по щелчку пальцев, так как не имели телесного воплощения, а единственное настоящее кольцо вряд ли заинтересовало бы даже отчаявшихся бедняков. Полностью черное одеяние отлично подошло к траурному настроению, витавшему над островом, а высокий ворот рубашки защитил не только от морского ветра, но и от липких взглядов страждущих, пусть такой вид и заметно выделял меня среди местных жителей.
Так или иначе, я не был заметнее исполинской фигуры его величества. В солнечный день на его фоне неизбежно терялся любой, кто смел встать рядом, а в пасмурное утро на полном несчастий Фадрейне этот эффект и вовсе достигал апогея. Способствовала тому и неприкрытая неприязнь короля. Все на покоренном острове было ему немило – с одинаковым отвращением он смотрел как на голодных детей, роющихся в куче объедков, так и на свою резиденцию, прежде бывшую домом местного правителя. Я бы предположил, что он ненавидел этих людей за то, на сколько смертей они обрекли его войско во время войны, но теперь и они были его народом. Нет смысла покорять земли, если тебе не нужны живущие на них люди.
Прежний хозяин Фадрейна, как и его подданные, не был богат, а потому жил не в замке, но в доме чуть большем, чем у всех прочих. Если нелепый тэлфордский дворец казался мне обставленным просто, то это место и вовсе не годилось для жилья – скамьи вместо мягкой мебели, крошечные ведра вместо хоть какого-то подобия умывальников и ванн, ни единой шторы или прочего куска ткани. Здание казалось не просто бездушным и лишенным всякого уюта – скорее мертвым.
В одном из одинаковых залов расставили дюжину стульев, и, когда я в числе свиты короля вошел в помещение, нас уже ждали местные чиновники. Здесь отношение к королю было иным, и чтобы понять это, не было нужды заглядывать в чужие головы: расслабленные позы и дерзкие ухмылки не оставляли простора для интерпретаций. Самый немолодой из местных господ поднялся со стула и низко поклонился.
– Его величество Фабиан Миррин, – звучно пропел он. – В сопровождении неизвестного юноши и очаровательной дамы. Чем покоренный остров обязан столь скорому визиту? Если бы вы предупредили нас заранее, мы бы непременно подготовили для вас достойные покои.
– Разве у вас таковые имеются? – без тени шутки уточнил король, усаживаясь на стул. Вивиан осталась тенью за его спиной, а я устроился слева. – Я наслышан о настроениях на острове и намерен прекратить беспорядки. Не смейте говорить, что ничего о них не знаете. Почему я не увидел ни одного донесения?
– Такого не может быть, – закидывая ногу на ногу, отбил удар чиновник. – Разумеется, я исправно докладывал обо всем, что происходит на острове, ведь именно об этом вы меня и просили. Быть может, Нетрикс не пожелала доставлять мои письма, и море вмешалось в планы везущих их кораблей.
– Разумеется, Рихард. – Король так понизил голос, что едва не зарычал, но его собеседника не встревожило и это. Причина его уверенности показалась мне неестественной, как будто не шла его уродливому лицу и жалкой лысине, и лишь опрятная одежда поддерживала образ. – Эгельдор?
Я был готов к тому, что правитель Солианских остро-вов захочет воспользоваться моими силами в мелких личных целях – в конце концов, все они приходили ко мне за этим, – а потому без колебаний направил магию на непокорного наместника. Невидимый удар под дых зажег искру страха в округлившихся глазах, но уже спустя мгновение она потухла, хотя и не должна была прожить так мало.
– Я не знаю, кто стоит за протестами, ваше величество, – сказал Рихард так, будто бы устал повторять одно и то же.
Фабиан повернулся, и я, заметив движение краем глаза, обратил к нему взор. Глаза короля едва не застилала пелена крови – так много красных прожилок возникло на обычно белом полотне, – а мышцы лица напряглись, сделав его похожим на каменную статую. И вновь мне не понадобились слова, чтобы понять, чего именно он хочет. Я обещал не заглядывать в его голову, но об умах других в том разговоре речи не шло.
