Все они выгоняли меня из класса сотни раз, но чаще других эта доля выпадала госпоже Зарии – Верховной, ведущей занятия по управлению разумом. Вспыхнувшая между нами неприязнь заставляла воздух тяжелеть, оседая повсюду пылью невысказанных слов. Было глупо ожидать, что, когда она научит детей забираться в чужие головы, никто не попробует проникнуть в ее мысли и воспоминания. Не возведя защиты, она пропустила меня к образам, которые я мог использовать, чтобы не оставить от ее авторитета и крох, и это лишило ее остатков терпения. На уроках мастера ментальных искусств мне нельзя было говорить ни слова. Даже если я желал ответить на вопрос, касающийся темы занятия, в меня мгновенно летело сковывающее заклинание. Поначалу она даже позволяла другим детям делать с моим оцепеневшим телом все, что придет в их извращенные головы, но позже стала обходиться лишь отправкой в подземелье – по-видимому, только такой способ воспитания в Гептагоне считали уместным.
Я не обмолвился об увиденном, стерпев и приняв, как все и желали, свое наказание, но извиниться так и не сумел. Прочие ученики молили меня сделать это, иначе Зария грозила устроить им испытание вместо выходного в честь Дня Солнца, но я смолчал. Затем Кьяра провела со мной несколько неубедительных бесед, едва ли стараясь в самом деле на меня повлиять, и я, разумеется, не принялся публично жалеть о своем поступке. Даже когда единственный из преподавателей, что мне искренне нравился, – новый Верховный по имени Тристрам, с которым мы встречались на занятиях по ботанике – попросил собраться с силами и принести извинения, я был непреклонен.
Если бы меня сумели уговорить, я бы ни за что не дожил до конца обучения.
Когда подземелье перестало пугать, я стал спускаться в него по своей воле. Припрятанные некогда книги незаметно возвращал на место, заменяя их новыми, более сложными и старыми, даже если мало что из написанного было мне понятно. Стены больше не были сокрыты мраком. Грызунам я дал имена, и спустя время они тоже перестали меня опасаться. Покидать место, в которое в детстве я боялся попасть, с каждым годом хотелось все меньше – холодные объятия древних стен были милее, чем жаркие взгляды сверстников и состоявшихся чародеев.
Но чем старше я становился, тем чаще по коридорам сновали дежурные, проверяющие мое присутствие в общей спальне.
* * *
