Если жена не желала выказывать недовольство моим поведением открыто, то виверна не была так любезна. Лишь завидев меня, она забилась в дальний угол жилища и отвернулась. Даже перспектива полета не обрадовала ее настолько, чтобы отказаться от обиды, а я не мог сделать вид, будто не заметил ее: она зрела прямо внутри меня, надрывалась, кровоточила, била по ушам.
Как бы Ниррити ни пыталась скрыться, помещение было слишком мало, чтобы ей удалось бежать.
– Прости. Знаю, долго не приходил к тебе, гордая. – Щекой прижавшись к жесткой броне, я легонько провел ладонью по чуть более мягкому животу, и виверна едва ощутимо вздрогнула. – По-настоящему я никогда не умел обращаться с дамами.
Внутри что-то ослабло, посыпалось. Ниррити подалась вперед, заставляя меня отпрянуть, но затем развернулась и лбом впечаталась в мой – не рассчитав силы, едва не выбила из меня остатки сознания. Я пораженно застонал и рассмеялся, обхватывая огромную морду ладонями.
– Повязаны, – произнес я вслух то, что она, казалось, пыталась мне сказать. – И никуда друг от друга не деться.
Бугристая кожа впивалась в лицо, доставляя боль, но я продолжал стоять. Непередаваемое чувство – словно две части меня наконец нашли друг друга и слились воедино, словно прежде я был одинок и пуст, а после обрел смысл существования. Наверное, так чувствовали себя те, кто нашел истинную любовь или настоящего друга.
Я не думал, разумеется, что судьбой моей стал гигантский зверь, и не воспринимал ее как нечто большее, нежели обладающий задатками сознания питомец. И все же рядом с ней мне становилось чуть спокойнее. С ней я знал, что находился на своем месте, любой мой выбор был правильным, к чему бы в итоге ни привел, и мир этот менялся от малейшего моего вмешательства, а она была тому доказательством.
Я сумел уговорить Ниррити на полет – тренироваться следовало как можно чаще, чтобы не допустить промах в момент, когда король попросит о демонстрации или мне самому понадобится помощь виверны. Затянул хитроумное седло и с трудом взобрался на ее спину. Конструкция не внушала доверия даже после того как я несколько раз опробовал ее в деле, но это был единственный способ удержаться на виверне высоко над землей. Вырвалась наружу Ниррити, как и всегда, нетерпеливо, рывком, с бешеной скоростью взмывая в воздух. Чем выше она поднималась, тем сложнее становилось дышать, и, зная об этом, я еще в подземелье создавал вокруг себя непроницаемый воздушный шар, иначе рисковал задохнуться уже спустя пару минут. Забавная была бы смерть, Кьяру бы повеселила.
Наблюдая за Тэлфордом, я часто ловил себя на том, что выглядываю дом несчастного стражника, пострадавшего после первого – и единственного – самостоятельного полета виверны. Тобиас почти отстроил его, сделав, казалось, больше и крепче, чем тот был прежде, и я поразился его скорости. Судя по слухам, ничью помощь он так и не принял.
Гуляющих по стенам гвардейцев после того случая официально проинструктировали, приказав не атаковать летающего ящера независимо от того, виднеется ли на его спине наездник. Мысль о том, что им нельзя воспротивиться, даже если Ниррити нападет на город, лишала спокойствия, и при взгляде на миролюбиво описываемые ею в вечернем небе дуги у них неизменно подрагивали колени.
Ночью я остался в лаборатории, и это оказалось еще одним верным решением. Иветт полагала, что я занят чем-то невероятно важным, у короля складывалось впечатление, что я выполняю свои прямые обязанности, а я наслаждался обществом всевозможных сушеных трав, блестящих колб и рассыпающихся свитков. Естественная среда обитания добавляла сил, а любимое дело увлекало, и я принял несложное решение – не выбираться из лаборатории, пока не пополню все необходимые запасы и не сотворю то, что в теории могло бы понадобиться. Иначе говоря, я прятался. Выбраться заставило только дрожащее чувство тревоги, расползающееся по груди, как зараза, едва попавшая в кровь. И тревога эта была не моей.
Холодный сладковатый хвойный запах нитью привел меня к жилищу виверны. Этот аромат я знал слишком хорошо, чтобы не спешить, но все же надел маску безразличия, а шаги выверил так, чтобы они не были излишне торопливыми. Не хотел, чтобы он посчитал, будто сумел меня взволновать. Дверь оказалась открыта. Вернее, не закрывалась – голова иссушенного, обескровленного стражника лежала в проходе, мешая это сделать.
– Это было обязательно? – с укором обронил я, переступая через жертву любви Маркуса к размашистым жестам. – Фабиан не обрадуется, что ты выкашиваешь ряды его подчиненных.
– Виверне нужна жертва, – скрипуче протянул он. Водя по воздуху рукой, чародей направлял потоки крови, чтобы те добрались прямиком до пасти животного. Ниррити с упоением поглощала щедрый подарок. – Иначе она меня не примет.
– Она не сделает этого, что бы ты ей ни преподнес.
– Эти твари не так хитры, как тебе кажется.
