Я ослабил хватку, давая Альдвею вздохнуть. Он беспрестанно двигал губами, пытался что-то сказать, и отчего-то я решил дать ему возможность оправдаться. Уикхем смотрел на меня без ужаса: казалось, его вовсе не напугал мой порыв, моя жестокость, не удивило то, что он услышал о матушке. Губы его искривились в безобразной улыбке, от которой меня тотчас затошнило.
– Что ж, время вспять не повернуть, – хрипя, произнес он.
– А есть желание?
– Нет, – ничуть не стыдясь, признался Альдвей, протягивая ко мне трясущиеся руки. Я отпрянул. – Но зато теперь мы вместе, сын… ок…
Я не смог дослушать.
Признаться, я всегда хотел встретить его. Тысячи раз придумывал, что скажу и сделаю, увидев это лицо. Сначала, в детстве, представлял, как кидаюсь ему на шею, полный счастья и радости, что обрел полноценную семью и у людей иссякнут причины меня задирать. Потом, думая о нем, плакал – от обиды и разочарования, что давший мне жизнь человек поступил с матушкой так подло. А потом злился – так страшно, что воображал самые жестокие пытки. Убив его, я, однако, не обрадовался отмщению, не ощутил легкости. Кровь его намертво впиталась в кожу, делая руки грязными, смердящими. Он позволял нам гнить, тогда как сам жил в роскошном доме, пусть его богатство и увядало с каждым днем. Посмел смотреть на меня с восторгом и любовью, как будто ребенок был его мечтой, даром, который у него бессовестно отобрали. Матушка, ну как же ты, прекрасное создание, могла лечь под него? Потому-то боги и разгневались на тебя и твое дитя. От ублюдка ты понесла чудовище.
Когда я вернулся и потратил целый час на то, чтобы отмыться, Маркус не спросил, как все прошло и почему одежду я выкинул и сжег, хотя мог отдать ее прачке. Лишь что-то шепнул незнакомцу, с которым по какой-то причине беседовал. Утром он ждал меня в трактире за неприлично полным столом – так плотно и дорого мы обычно не завтракали, но то, вероятно, было наградой за первое успешно выполненное задание.
Маркус приглашающе отодвинул стул, указал на многообразие блюд.
– Выходит, закончил.
Он похлопал меня по спине и взглядом скользнул по рукам, облаченным в купленные в ближайшей лавке перчатки. Улыбка его показалась мне странной, многозначительной, будто он знал, что я сделал, будто хотел, чтобы я так поступил, и был доволен мной. Я так и не решил, приятным ли счел то чувство, но внизу живота что-то предательски сжалось.
– Больше он к нам не обратится.
<p>Глава 18</p>
