Все померкло перед случившейся бедой – Ася холодела, представляя, что должен чувствовать бедный Ёжа! А доктор сказал:
– Вашему мужу очень повезло!
– Повезло?! Как вы можете такое говорить?!
– Я объясню. Повезло, что это была кислота, а не щелочь. Повезло, что у него очень хорошая реакция, он сумел быстро увернуться, попало не так много, как могло бы. Глаза целы, нос цел, задеты только щека и шея. Еще повезло, что в толпе нашелся человек с медицинскими познаниями, который все сделал правильно – и очень кстати у кого-то оказалась с собой вода в бутылке. Он постарался смыть кислоту, потом делал ему массаж сердца – помог продержаться до приезда «Скорой».
– Зачем… массаж сердца?..
– У вашего мужа был болевой шок, сердце остановилось, поэтому он так долго был в реанимации. Мы его вытащили. Сердце у него хорошее, все будет в порядке.
– А что с лицом? Вы же знаете – он актер, для него это очень важно!
– Я знаю, кто такой Сергей Алымов. Мы сделали все, что могли. Пока. Надо будет посмотреть на результат. Возможно, понадобится еще пластическая операция. Даже наверно. Поражение относительно небольшое по площади, но достаточно сильное. В некоторых местах кислота проникла очень глубоко.
– Господи… Ему больно?
– Сейчас нет.
– Могу я увидеть его?
– Да, конечно. Но он пока без сознания.
Ася с тоской глядела на Сергея: пол-лица забинтовано, сам бледный до зелени, синяки под глазами, капельницы в венах… Бедный, бедный! Как он это перенесет?! Она поцеловала его в свободную от бинтов щеку – остро пахнуло какой-то медицинской химией, вытерла слезы и поехала домой, чтобы вернуться к Сереже завтра. Ася так боялась увидеть в глазах мужа отчаянье, но Сережа выглядел на удивление спокойным, даже улыбнулся ей уголком рта, потом поморщился.
– Больно?! – всполошилась Ася.
– Нет, – ответил он, еле двигая губами. – Я ж обезболивающим до ушей напичкан. Просто неудобно как-то. Губы, словно резиновые. Велели много не разговаривать. И тошнит все время. Дай мне попить!
Алымов долго пил клюквенный морс через трубочку, потом поднялся:
– Ты принесла пижаму? Помоги мне переодеться!
– Ёж, а тебе можно вставать-то?
– Ася, со мной все в полном порядке. Я вообще-то здоров, как бык. Давай!
Он с видимым облегчением переоделся, но потом улегся опять.
– Черт, голова кружится…
– Чего ты хочешь, ты ж только отошел от наркоза!
– Поганая штука, скажу тебе! Ну что, похож я на мумию? Прямо принц Египта!
– Сереженька…
– Ася, я все знаю, что случилось. Ты думала, я буду биться головой о стену, волосы рвать? Правда, и рвать-то нечего…
Ася только сейчас осознала, что Алымова обрили наголо.
– Ой, у тебя ухо так смешно торчит! Никогда не замечала, что ты лопоухий! Милый, я так рада, что ты мужественно это переносишь…
– Стараюсь. Вчера я, конечно…
– Что?
– Да не пугайся ты так! Ну, пережил несколько не самых лучших часов в своей жизни. Такая паника накатила. Подумал: вдруг я не смогу остаться в профессии?! Я другого-то ничего не умею! Как мы жить будем?
– Ёж, вот о чем ты сейчас думаешь? Тебе надо сначала поправиться!
– Ася, а о чем мне еще думать? Я же за вас отвечаю – за тебя и Ириску! В общем, я поразмышлял немного. Смотри: я же могу преподавать, правда? Какое-нибудь сценическое движение или еще что. Я, конечно, не пробовал, но почему бы и нет! Еще есть озвучка, да и мой английский может на что-то сгодиться, как ты думаешь?
– Я думаю, что люблю тебя! Можно поцелую?
– Нужно! Только ты осторожно, ладно?
Ася долго целовала его бледную щеку, лоб, закрытые глаза – из одного вдруг выкатилась слеза, и Ася поймала ее губами.
– Ты знаешь, о чем я больше всего сокрушаюсь?
– О чем?
– Что никого мне не показали – ни маму, ни отца, ни Сашу Синицкого. Вроде как клиническая смерть была, а толку никакого. Говорят, все видят коридор света, родных… А я, видно, недостоин.
– Ёж…
– Ася, да я же шучу, ну что ты?! Лучше скажи, как там Ириска?
– Хорошо. – Ася украдкой вытерла слезы. – Ее Вера Павловна сейчас пасет. Может, привезти к тебе?
– Нет, ни за что! Ася, не вздумай пугать ребенка!
– Этого ребенка ничего не испугается. Наша же дочь, ты что!
– Все равно не надо. Я просто боюсь думать, как она отреагирует на мою покореженную физиономию!
– Ёж, она маленькая, она все по-другому воспринимает. Я ее подготовлю, не волнуйся.
– А Дед как?
– Переживает! Хотел приехать. Можно?
– Дед пусть приедет. Увидит меня сначала в бинтах, потом легче перенесет. А тетка как сама захочет. Привези мне еще какой-нибудь одеколон, ладно? А то все время чувствую эту кислотную вонь.
– Да от тебя вовсе не пахнет кислотой!
– Я знаю! Это внутри меня. Противно очень.
– Хочешь, принесу тебе свои духи? Будешь нюхать, когда невмоготу. А то начнешь поливаться одеколоном, все сестры разбегутся.
Алымов усмехнулся:
– Ладно, давай духи. Даже лучше – тобой будет пахнуть.
– Ёж, а я ведь почувствовала, когда это случилось, представляешь?
– Правда?
