В Гваделупе выпьет рюмочку, в Новой Каледонии запьет чашкой кофе, на Реюньон хлебнет рому… И, в конце концов, вечером, когда нужно было собираться домой, мы с трудом нашли его, беспорядочно отшвартовавшимся у Камеруна.
Сидел на земле тет-а-тет с фетишем и с чисто славянским надрывом изливал ему душу, жалуясь на беспросветное прозябание в Париже.
Гвоздь выставки – ангкорский храм, действительно, прекрасен. Отличны так же Марокко, Алжир. Чудесны панорамы Марракеша, Феса…
Однако, чтобы подняться на ангкорский храм сразу же после посещения островов Тихого океана, нужно иметь запас энергии по крайней мере Васко да Гамы или Магеллана.
И, главное, лезешь наверх, лезешь… По бокам лестницы мрачные предупреждения: «данже де мор[235]». Боковые сооружения лестницы – бутафорские, если станешь, провалишься.
А когда влезешь наверх и войдешь – нет внутри никакого величия. Все разбито на множество красивых узких галерей. И, главное, ни кофе не дают, ни рома.
Марокко в этом отношении проще. Уютная улица, по бокам лавчонки, мастерские туземцев. Сидишь на скамье возле бассейна, куришь… И наблюдаешь восточную жизнь.
Вот продавец ковров стоит у входа, ждет покупателей. Народу тьма, покупателей нет.
– Алла, Алла! – вздыхает торговец.
Медник вывесил у входа ажурные изделия из металла, сам сидит внутри, грохочет молотом по медному листу, чтобы как-нибудь привлечь внимание.
Однако молоток ли у него слишком мал, или медь недостаточна звонкая, но внимания не обращает никто.
– А, шайтан! – бросая в сторону лист, произносит с сердцем медник.
Вообще, как видно, денег у публики нет. Одеты все скромно, на ногах у многих дам парусиновые «эспадрий»[236]. А если кто-нибудь из посетителей выставки решается что-либо истратить, то разве только на еду, когда проголодается зверски.
Сначала долго ходит вокруг ресторана, вдыхает запахи, заглядывает в тарелки к завтракающим… И, наконец, склоняясь к ним за ограду, тихо спрашивает:
– А сколько стоят ваши сосиски, мсье?
После утомительного дневного блуждания по колониям, отправились всей компанией смотреть светящийся фонтан на озере Домениль.
Согласно сведениям путеводителя, фонтан поднимается до 50 метров высоты, выбрасывает 1800 кубических метров в час и поглощает в этот же промежуток времени 275 киловатт.
В ожидании наступления темноты, садимся в последние ряды стульев, расставленных специально на берегу для созерцания фонтана, и от нечего делать начинаем делиться впечатлениями.
– Хорошие самоцветные камни на Мадагаскаре, – мечтательно говорит Петр Лукич. – На что туземцы-мальгаши привыкли к ним, а и то я слышал, как один из них, постояв перед витриной, с удивлением сказал: «О-лала! Чего только в Париже нет!»
– А в Марокко, господа, видели стройного араба с правой стороны у входа? – оживленно спрашивает нас Ирина Николаевна. – Даю голову на отсеченье, что это Пономаренко.
– Пономаренко? Ну, вы всегда что-нибудь такое скажете, Ирина Николаевна.
– Да нет. Уверяю. Как подошла, сразу узнала. Он давно хлопотал, чтобы пристроиться. И хитрый какой! Спрашиваю его тихо, чтобы не подводить: «Никанор Иванович, вы?» А он бормочет, будто ничего не понимает: «кельнет иванем, ханум».
– Нет, этого не может быть, – решительно замечает Анна Григорьевна. – Я вот уже с апреля нажимаю все педали, чтобы сделаться камбоджийской танцовщицей, и ничего не добилась. А вы говорите: Пономаренко.
Сумерки постепенно сгустились. С запада потянул легкий ветер. На берегу зажглись огни. Эффектно освещен огромный ресторан справа от нас, расположенный возле берега в непосредственной близости к фонтану. Гирлянды цветов, вазы, цветные зонтики, белоснежные скатерти.
– О-о! – восторженно загудела публика, заполнившая вокруг нас все ряды стульев. – Са комманс![237]
В самом деле. У основания гигантской колонны заклокотала, брызнула вода. Поднялась выше. Из бесчисленных ковшей, расположенных один над другим, вырвались в обе стороны мощные струи, образуя ветви фантастической пальмы. Минута, две, три, и от поверхности озера до далекой вершины всюду каскады, потоки, ручьи, дым воды… И свет сотен прожекторов, превращающих холодную массу в грозный пожар.
Кругом аплодисменты французов. Вздохи восторга… Даже Анна Григорьевна – и та довольна. Поворачивается во мне, говорит снисходительно:
– У нас в Костроме, помню, в 1913-ом году тоже…
Но я не слушаю. Меня занимает нечто другое. Ветерок, дувший до сих пор достаточно нежно, вдруг, окреп, посвежел. Вот, один резкий порыв. Другой. Симметричные ветви фонтана беспомощно дрогнули, сбились на сторону, ручейки перепутались, каскады потеряли прежнюю форму…
И неумолимо, грозно, все 1800 кубических метров при мощности в 275 киловатт – беспорядочной массой ринулись на ресторан.
